Вадим, проходя мимо массивного резного шкафа, краем глаза засек какое-то неуловимое движение, повернул голову и увидел глядящие на него полные ужаса глаза. Окончательно потеряв голову, девушка пустилась наутек.
— Лин, подожди, — позвал Вадим, но просьба не возымела действия.
— Лин, стоять! — крикнул он, и девушка покорно остановилась.
— Что ты все время бегаешь от меня, глупышка? — Он подошел и заглянул ей в лицо. — Вот те раз! А почему у нас заплаканные глазки? И почему мы дрожим, как осиновый лист?
Он взял ее за хрупкие плечи и повернул к себе.
— Лин, ты не должна меня бояться. Скажи, кто тебя обидел? Неужели Саня?
Она энергично затрясла головой.
— Тогда кто? Не скажешь? Хорошо, сам узнаю.
Он вынул платок и принялся вытирать ей слезы и успокаивать. Она все порывалась уйти, в страхе оглядываясь на дверь Светланы. Опасения ее были не лишены основания. На пороге своей комнаты показалась Светлана. Лин инстинктивно рванулась и спряталась за спиной у Вадима.
— Ах, вот оно что! — сказал он, глядя на Светлану с таким выражением, что та попятилась обратно в комнату и захлопнула за собою дверь.
— Лин, иди в сад, тебя Саня ждет, — сказал Вадим, провожая девушку к лестнице.
— Нет, нет, — снова замотала она головой, — не могу, нельзя, нельзя!
Она смотрела на него умоляюще, словно пыталась ему втолковать, какой невозможной вещи он от нее требует.
— Ну, подожди же, негодяйка, — процедил он в сторону Светланиной двери. — Послушай, Лин, и постарайся меня понять: что здесь можно и что нельзя решаю только я и никто другой. Иди в сад и никого не бойся.
— Хорошо, Вадим… Петрович, — с трудом выговорила она.
— Слава богу! — он засмеялся, и Лин улыбнулась сквозь слезы ему в ответ.
Лин ушла. Вадим, стараясь владеть собой, вошел к Светлане.
— Что ты сказала этой девушке? — спросил он настолько спокойно, что Светлане захотелось оказаться где-нибудь в другом месте.
— Ничего я ей не говорила, — запальчиво парировала она: стремление защитить себя придало ей смелости. — Неужели ты ей веришь? Голытьба всегда лжива — они только и делают, что врут и изворачиваются. Я слегка отругала ее за неряшливость, только и всего!
— За неряшливость? Она давно уже не убирает. Если бы ты побольше бывала дома, то могла бы это заметить. Еще раз спрашиваю: что ты ей сказала? Ты сама не смей мне лгать — хуже будет.
Светлана изобразила справедливое негодование, возмущение, пустила в ход слезы и истерические выкрики, наконец, загнанная в угол его непреклонной настойчивостью, забыла об осторожности и закричала резким и высоким голосом:
— Что сказала? То и сказала, чтобы она прекратила свои заигрывания! Напомнила, где ей место! Ты тоже хорош. На глазах у всех заискиваешь перед прислугой, носишься с ней, как с писаной торбой! Я выгоню вон эту узкоглазую потаскуху!
Похвальное намерение Вадима не терять самообладания мгновенно улетучилось.
— Что?! — взревел он. — Это ты забыла свое место! Прислуга? А кем была ты до встречи со мной? Аристократкой себя возомнила! Никакие деньги, никакие твои салоны и выставки не сделают из тебя аристократку, ею надо родиться. А ты всего лишь грубая, бездушная и невежественная баба!
— В общем, так, — сказал он, тяжело переводя дыхание, — собирай свои вещи, и чтобы духу твоего здесь больше не было. Сегодня же!
Он повернулся, намереваясь выйти, но Светлана бросилась за ним, обхватила его руками и отчаянно зарыдала:
— Вадимушка, любимый мой, дорогой, прости меня, я сама не знаю, что говорю. Не бросай меня! Ведь я люблю тебя, люблю!
— Оставим это, — сказал он устало, — нам давно надо было расстаться. Может, ты и вправду меня любишь, не знаю. Только я тебя никогда не любил. Нуждаться ты не будешь. Я тебя полностью обеспечу, так что давай разойдемся по-хорошему.
Она пыталась его разжалобить, плакала, обещала исправиться, — он был неумолим.
Осознав, что все ее усилия тщетны и что терять ей больше нечего, она снова перешла на вызывающий тон:
— Так значит, твое решение окончательное?
Вадим в ответ только махнул рукой.
— Тогда позволь сказать тебе кое-что: ты не любишь меня, потому что любишь своего друга, Никитина, причем какой-то странной, я бы даже сказала противоестественной любовью. — Последние слова она сопроводила многозначительным смешком.
