Светлана, пребывая в неведении относительно того, какие скрытые бури сотрясают особняк, была поглощена исключительно собственными переживаниями. Вадим после случившейся между ними безобразной ссоры уже третий день не приходил к ней по ночам. У каждого из них была своя спальня, — Вадим нередко предпочитал спать в одиночестве — и не будь этого скандала, Светлана восприняла бы его временное воздержание как должное. На людях он обращался к ней с подчеркнутой вежливостью, но оставаться наедине явно избегал. Здравый смысл подсказывал ей, что лучше всего переждать, сделать вид, что ничего не случилось, а там, глядишь, все образуется, но выдержки ей не хватало из-за снедающего ее беспокойства. Три дня она безвылазно просидела в особняке, стараясь как можно чаще попадаться Вадиму на глаза, сохраняя при встречах с ним скорбный вид незаслуженно обиженного человека. Ничего, рассуждала она, пусть прочувствует всю степень своей черствости и несправедливости по отношению к ней. Она была оскорблена и обижена, но странное дело: воспоминания о том, как он зверски схватил ее своими сильными руками, о его бешеном взгляде, искаженном яростью лице заставляли сладко замирать сердце. Возможно, она так и не осознала всей опасности своего выпада, просто не допускала мысли, что Вадим мог причинить ей серьезный вред, и теперь втайне мечтала вновь очутиться в грубых и властных объятиях насильника, ощутить себя безвольной жертвой его грозной прихоти.
На четвертый день оставаться в доме ей стало невмоготу; она решила развеяться и договорилась встретиться с Викой в ресторанчике неподалеку.
Вика приехала первой и ждала ее за столиком на увитой цветами летней террасе ресторана.
— Какая жара, — сказала Света, подсаживаясь к ней, — есть будем?
— Нельзя, с сегодняшнего дня начинаю худеть. Милый сарафанчик!
— Валентино, — отозвалась Светлана, — купила на прошлой неделе. Начни худеть завтра. Здесь подают обалденный яблочный штрудель. Одной мне его есть не хочется.
— Давай так: тебе штрудель, а мне легкий салат и какой-нибудь сок.
— Зачем тебе худеть? По-моему, ты и так в форме.
— Килограмма три сбросить не помешает. Хочу понравиться вашему Никитину. Света, ты должна помочь мне с ним сблизиться. Он произвел на меня впечатление. Такие мужчины бывают прекрасными мужьями и нежными любовниками.
— О, да, — вяло согласилась Света, — чего не скажешь о Вадиме.
— Вадим вне конкурса! У любой женщины рядом с ним подкашиваются ноги. Клянусь, Светка, если бы мы не были подругами, я бы сделала все, чтобы его увести.
«Как же! — невесело усмехнулась про себя Светлана. — Ты все время лезешь из кожи вон, чтобы он лишний раз на тебя посмотрел. Скажи лучше, что он не обращает на тебя никакого внимания».
— Повезло тебе, Света. Такой потрясающий мужик! — продолжала разливаться Вика.
— Да уж, дальше некуда, — Светлане нестерпимо захотелось поделиться с кем-нибудь наболевшим. — Заниматься с ним любовью все равно, что лечь под мчащийся танк.
Глаза у Вики загорелись корыстным любопытством.
— Ты меня поражаешь. Неужели он бывает грубым? Никогда бы не подумала.
— Нет, грубым его не назовешь. Это совсем другое. Он просто подавляет своей силой и волей, а тебя вроде как и нет.
— Но ведь это замечательно! Не понимаю, что тебя не устраивает.
— Это было бы хорошо, будь я уверена в его любви ко мне, но у меня такое чувство, что я для него просто вещь, неодушевленный предмет. Он окружил себя всеми удобствами, и, судя по всему, я вхожу в их число. Неудобства же его раздражают, приводят в исступление… — она вдруг расплакалась. — Я боюсь его. Вчера он меня чуть не убил.
— Света, успокойся. — Вика сразу же чисто по-женски прониклась к ней жалостью. — Расскажи все по порядку. Что между вами произошло?
— Никитин вздумал поволочиться за нашей горничной, китаянкой. Меня это взбесило, и я устроила ей нагоняй, а Вадим рассвирепел. Интересы Никитина для него превыше всего.
— Света, я тебя не понимаю. Пусть Никитин развлечется с горничной, почему это тебя задевает?
— Не знаю, возможно, я действительно зря вспылила, — сказала она, сморкаясь и вытирая платком глаза, — только теперь я не могу спокойно видеть эту мерзавку, хоть домой не приходи. Ты представляешь, из-за нее Вадим поднял на меня руку! Как такое стерпеть?
— Извини, Света, но ты большая дура! Нельзя было действовать так прямолинейно. Существует множество способов избавиться от неугодной прислуги. Например, подложить ей что-нибудь ценное, лучше всего вещь Вадима, а потом обвинить в краже. Вряд ли он станет держать у себя воровку. А для Никитина, раз его потянуло на экзотику, можно пригласить девицу любой национальности для оказания ему интимных услуг, — сейчас с этим проблем нет.
— Нет, насчет кражи — идея неудачная. Слишком избито и примитивно. Вадим сразу догадается. Надо придумать что-нибудь такое, что не вызовет у него подозрений.
