Через полчаса Александр вышел из дома под руку с Лин. Одет он был в отличный элегантный костюм, изменив на сей раз своему пристрастию к свободному стилю одежды. Лин, которую теперь действительно успели приодеть, выглядела обворожительно. Краснов удовлетворенно хмыкнул при виде красивой пары.
В особняке Краснова, прежде чем сесть за стол, Александр вручил хозяевам приглашение на свадьбу, которая должна была состояться в одном из ресторанов Вадима.
Присутствие за обедом Лин послужило поводом к разговору о ее родине. Выяснилось, что семья Лин живет в провинции Сычуань, в селении на берегу реки Минцзян.
— Это приток Янцзы, — помогал Александр Лин, которая еще затруднялась в подборе слов.
— Там очень красиво, — рассказывала Лин, смущаясь оттого, что к ней приковано всеобщее внимание. — Там большой лес, где нельзя стрелять зверей и рубить деревья.
— Заповедник, она имеет в виду национальный парк, — пояснил Александр.
— Еще там высокие горы, и между ними течет река. Это называется Хуанлун.
— Ущелье Желтого Дракона, — перевел Александр. — Красивейшее место. Я читал о нем. Но ведь ущелье на большой высоте, как туда добраться?
— Мы садимся на лошадь, — объяснила Лин. — Очень красиво, река сделала много маленьких озер, они яркие, как камни, вот такие. — Она показала на браслет Кати, в котором, переливаясь, чередовались драгоценные камни разных оттенков.
— А может, вот такие? — сказал Краснов и одел ей на тонкое запястье бриллиантовый браслет.
— Егор Данилыч! — воскликнул Александр.
— Молчи, чего взвился? Не тебе ж дарю. Девушки обожают побрякушки. Это в честь вашей помолвки. Тебе нравится, Лин?
— Очень, очень нравится! Большое спасибо. Как Хуанлун.
— Что я тебе говорил! Лин, а Александр тебе нравится?
Девушка трогательно зарделась.
— Саня самый красивый, — сказала она.
Все засмеялись. Егор Данилыч обнял Катю за плечи.
— Считай, Саня, что нам с тобой повезло. Такие женщины нас любят!
Катя благодарно прижалась к нему щекой.
Кофе перешли пить в гостиную. Особняк Краснова поражал своим богатством. В числе огромного количества всевозможных безделушек, ценных ваз, статуэток и сувениров, украшавших тонкой работы мебель, было немало антикварных китайских вещиц. Лин, увидев в них напоминание о своей родине, переходила от одной фигурки к другой, не выпуская руки Александра, делая интересные для него комментарии. Вскоре к ним присоединилась Екатерина.
— Тебе тоже пора подумать о семье, — сказал Краснов Вадиму. — Ты мне как-то сказал, что любить не умеешь. Что-то не верится, тем более теперь, когда все так удачно для тебя складывается. Мало что ли красивых женщин? Кстати, ты помнишь Веру, жену Макара, я тебе ее в театре показывал?
Вадим в панике оглянулся на Александра и машинально схватил Краснова за руку.
Егор Данилыч, прошу вас, при Сане о ней ни слова.
Краснов сдвинул густые брови.
— Что за оказия! Опять какие-то тайны? Ну-ка, пошли в сад, расскажешь мне, в чем тут дело.
— Егор Данилыч, я не могу об этом говорить. Поверьте мне на слово, просто не упоминайте о ней в его присутствии.
— Э, нет, брат, теперь от меня не отделаешься. Пошли, не то у него спрошу.
Вадиму ничего не оставалось, как последовать за хозяином в сад.
— Ну, говори, — потребовал Краснов, как только они сели на скамью под деревьями.
— Почему вы вспомнили о Вере? — спросил Вадим, оттягивая разговор.
— Хотел обратить на нее твое внимание. Макара убили в прошлом году в разборке. Ты разве ничего не слышал?
— Нет, я не знал об этом.
Голос его плохо слушался, а тут еще Краснов с его испытующим, пронизывающим взглядом.
— Вот я и подумал, — продолжал Краснов, не спуская с него глаз, — Вера — красавица, уже год вдова, женихов хоть отбавляй, но замуж ни в какую выходить не хочет. И ты парень видный, богатый, девки по тебе мрут, сам видел. Мне судьба Веры небезразлична. Макар хоть нам и не родным был, но я привык считать его своим племянником… Слушай, ты мне зубы не заговаривай, выкладывай, при чем здесь Александр.
Делать было нечего. Краснов не оставлял ему выхода.
— Из-за Веры мы расстались с Саней на пятнадцать лет, — сказал Вадим.
Краснов вытаращился на него так, будто увидел впервые. Пришлось все ему рассказать.
— Теперь мне многое стало ясно, — в раздумье проговорил Егор Данилыч, после того как Вадим умолк. — Я все не мог понять, чего тебе в жизни не хватало. Как же он простил тебе такое?
— Может, только он один и мог простить.
— И как видно, не зря. Думаю, он выиграл от этого не меньше, чем ты. Если уж он меня научил прощать… Знаешь, удивительная штука получается: ты вроде прощаешь другого, а хорошо на душе становится у тебя самого. Да, да, — он стал ходить мимо Вадима, обдумывая какую-то ускользающую от него мысль, которую надо было ухватить во что бы то ни стало, — да, теперь я понимаю, откуда в нем столько света. Только я разобраться хочу… Бывает ведь еще по-другому: сделал тебе человек подлянку, и ему никакого прощения не надо, он рад, что поступил именно так, а не иначе. Что ж, и такого прощать?
