– Я забуду твои слова. – Строго посмотрев на нее, я добавил: – Если хочешь продолжать работать в отделе, ты никогда не должна даже думать о подобных вещах, не только говорить о них. В нашем деле нет места героизму, вендеттам и тому подобным мелодрамам. Ты встаешь, в тебя стреляют, и ты спокойно продолжаешь свое дело. Представь себе, что я, переполненный эмоциями, бросился бы прошлой ночью к Джо и сам бы оказался в гуще дыма, репортеров, вспышек и полицейских. Веди себя по-взрослому, или я поставлю вопрос о твоем понижении в должности в органах безопасности.
– Прости, – пробормотала она тихо.
– О'кей. И никогда не рассчитывай на порядочность. Никогда не думай и не надейся, что расследование, которое мы ведем, внезапно закончится в последней главе ответом на то, «кто это совершил», и сценой: «я собрал вас всех в комнате, где было совершено убийство». Когда мы все умрем и исчезнем, служба безопасности будет продолжать существовать со всеми своими манильскими ловушками, перевязанными розовой ленточкой. Поэтому сойди спокойно со сцены и будь благодарна, если у тебя останутся разные носки или даже обвисший пиджак с одним рукавом. Не жажди мести и не думай, что, если завтра кто-нибудь убьет тебя, кого-нибудь станут безжалостно преследовать. Они не станут этого делать. Все мы должны строго придерживаться правила: не попадаться на страницы «Ньюс оф зе уорлд» и «Полис газетт».
Джин хотела продемонстрировать, как она умеет справляться со своими эмоциями.
– Офицер связи из Скотланд-Ярда прислал фото твоей машины, ты видел?
– Да, вчера я получил набор еще влажных отпечатков, спасибо Кейтли за хорошую работу; в прессе нет ни слова о случившемся.
– Они направили сообщение в виде доклада начальнику транспортного отдела. Там говорится о четырех автомобилях. Если деятели Скотланд-Ярда правильно восстановили картину расположения взрывных устройств, похоже, что те, кто устроил взрыв, хотели, чтобы пламя распространилось.
– Да? А где находились эти устройства?
– Под верхом, в самом центре, за задним сиденьем и между передними сиденьями.
Черная краска, которой Джин подвела глаза, слегка растеклась. Она взбила свои темные волосы и улыбнулась.
– Он привез мне зеленый замшевый пиджак, – шмыгнула она носом.
Я оплатил счет, и мы вместе пошли по направлению к Пикадилли.
– Ты всегда заставляешь меня встряхнуться, когда я начинаю клевать носом после еды и напитков, – поддразнивал я Джин.
Она слабо улыбнулась мне, и я взял ее под руку.
– Сегодня я возвращаюсь в Лиссабон и хочу, чтобы ты отправила этот пустой металлический контейнер в СМЛ[17]. Они там большие специалисты, в Кардиффе. Ты подала мне мысль, Джинни. Мне кажется, я знаю, почему была взорвана моя машина. – Я предложил нанять для нее автомобиль, но она отказалась. Я сжал ее руку: – Это должно было произойти совершенно мгновенно.
Джин высморкалась и продолжала рассматривать свои туфли.
«Ту-ту-ту». Высокая нота сигнала машины «континенталь» прорезала утренний воздух. Автомобиль Гэрри Кондита стоял у станции Албуфейра.
– Хай, Эйс, залезай. Я пообещал твоим, что встречу тебя. Они ныряют, а Чарли занята покупками.
Я подумал, каким дедуктивным методом Гэрри Кондит так быстро высчитал, что мы ныряем. Могли ли мы сохранить все в тайне в таком маленьком городке? Это делало нашу работу несколько более опасной.
Мы отправились по освещенной солнцем дороге. Фиговые деревья сбросили уже почти все листья. Они стояли голыми и серебряными посреди красных полей.
– Ну, что хорошего, Гэрри? – спросил я.
Пожалуй, надо будет попросить Лондон подготовить для нас новую «крышу», если возникнут осложнения.
Мы пересекли главную дорогу, проехав мимо консервных фабрик.
– У меня есть несколько новых пластинок с джазом из Штатов, Эйс. Довольно забавные. Приходи вечером выпить. Только заткни предварительно уши, ха-ха-ха!
Мы подъехали к дому номер 12. Я поблагодарил Гэрри, и он направился вниз к себе по булыжной дороге. Я вошел в дом.
К несчастью, Чарли оказалась первой, кто мне попался навстречу. В микроскопическом костюме – бикини – она чистила на кухне рыбу.
– О, здравствуй, дорогой! – воскликнула она, ставя подчеркнутое ударение на последнем слоге каждого слова.
– Прошу, пожалуйста, помолчи! – остановил ее я.
– Какая искусная аллитерация, дорогой, – ответила она и покрутила носом. – Чем начальник недоволен?
– Во-первых, зачем нужно было кого-то затруднять, чтобы меня встретить? Во-вторых, мне не нравится, что меня привозит Гэрри Кондит и рассказывает о том, как идут водолазные работы.
– Как идут ныряния? Признайся, милый, что он не сказал тебе, как идут водолазные работы.
– Нет, но он сказал, что ребята продолжают нырять. Как у нас здесь обстоит дело с безопасностью? Сколько информации он еще из тебя выкачал?
– Он просто сделал для нас то, что сделал и для тебя: упомянул слово «нырять», чтобы посмотреть, какая будет реакция. А ты предпочел бы, чтобы мы взяли его с собой и начали игру в «Что мы делаем»?
– Мне это не нравится.
