– Хорошо, – сказал я. – Теперь попытайтесь взглянуть на все это с моей точки зрения. Политические деятели в Лиссабоне говорят нам, что выполнению этой работы придают первостепенное значение – шифр ВВ 8[13]. Они утверждают, что выбрали именно нас, потому что все должно быть сделано совершенно тайно от португальского правительства; это означает, что я не могу как следует проверить всех этих людей – да Кунью, Гэрри Кондита и его постоянную тень – Ферни Томаса, не рискуя тут же засветиться. Вы знаете, что случится в ту минуту, когда я запрошу 37[14]о какой-либо информации? В Лиссабоне зазвонят все телефоны.
– Я понимаю их позицию; они не хотят никого беспокоить. – Доулиш опять что-то разглядывал за окном.
– Да, именно, – продолжал я. – Это, как правило, позиция посольства, не так ли? Никого не беспокоить. Не принимать во внимание всю работу, которую мы делаем, – все эти деньги. Ну, не поражает ли вас, что работники посольства в Лиссабоне не только подстрекают нас впутаться в эту историю и при этом, заметьте, говорят нам, что нельзя допустить, чтобы португальцы узнали, чем мы занимаемся на дне, но они еще широко улыбаются и совершают какие-то странные поступки в связи со всем этим. Посылают нам Синглтона и девицу...
– Ладно, что ты хочешь, чтобы я сделал с Синглтоном?
– Отправили его туда, откуда он взялся.
– Послушай, – Доулиш слабо махнул рукой, – не начинай снова этот разговор. Я знаю, что у тебя сомнения, но я проверил все данные сам. Абсолютно ничего. Синглтон, возможно, то, что ты называешь «дергунчик», но он просто младший помощник морского атташе и такой же нормальный, как подоходный налог. Подготовительная школа, Дартмут, везде хорошие отметки. Служба на Средиземном море во флоте. Что ты еще от меня хочешь?
– Только одного, – попросил я, – попридержите сведения о нашей находке. Просто не говорите о ней никому ни слова без моего ведома. Пусть она останется маленьким секретом между работающими в этом офисе.
– И сеньором да Кунья, – добавил Доулиш. И я понял, что он согласен. Он никогда не стал бы многословно обещать нарушить правила. Он продолжил так, будто я ничего не просил: – Девица – дочь адмирала, училась в хороших школах, живет в Лиссабоне, за исключением того времени, когда отправляется с отцом в Неаполь. Каникулы на Средиземном море. Ты должен считать, что тебе повезло, и признать, что это была неплохая идея. Вы не смогли бы использовать в доме местную прислугу из-за конспирации. Ну, и сидели бы постоянно с грязными скатертями.
Кажется, я фыркнул.
В моей квартире в Саутуорке, когда я вернулся туда в восемь часов утра, пробеседовав всю ночь с Доулишем, оказалось чуть теплее, чем на улице. Я расплатился с таксистом и сразу столкнулся с трудностями – входная дверь не открывалась из-за груды почты, скопившейся снаружи на коврике. Там валялись обычные вещи: напечатанные красным, очень терпеливые по форме извещения из налоговой службы, напоминание из компании «Электролюкс» о тринадцати фунтах задолженности. Казалось, что я просто слышал, как они вздыхают. Рекламные объявления, почтовая открытка из Мюнхена, где выражалось сожаление, что меня там нет, и пожелание, чтобы я был там, различные счета. Почтовый ящик периодически переполнялся...
Я включил обогреватель, вскипятил воду, смолол кофе. Пока ждал, что кофе начнет капать из носика кофеварки, позвонил по специальному номеру и, сообщив кодовое слово, сказал оператору:
– Если позвонит господин Макинтош, передайте ему, чтобы он нанял машину и заехал за мной около пяти часов. Нам надо поехать и забрать мой автомобиль из аэропорта. Если он не позвонит, найдите его в отеле «Браун» и передайте мое сообщение.
Я налил в сладкий черный кофе хорошую порцию виски «Тичерс» и медленно выпил его. Бессонная ночь начала тихонько стучать мне по черепу. В восемь сорок пять я улегся в постель, как раз в тот момент, когда радио за стеной начало передачу для домохозяек. Наверху пылесос приступил к своей ожесточенной работе. Я задремал.
Я взглянул в темноте на свои часы. В дверь звонили. Я проспал восемь часов, и вот теперь у дверей стоял Джо Макинтош, которому хотелось соприкоснуться с ночной жизнью столицы. Он получил машину из нашего общего гаража. Машины оттуда могли развивать скорость более девяноста миль в час, и Макинтоша интересовало, а насколько более.
Я принял прохладный душ. Это был мой специальный способ возвращаться в нормальное состояние. Потом оделся так, чтобы это подходило для турне по низменной жизни Сохо надел темные шерстяные брюки, черную рубашку и пиджак защитного цвета, на котором брызги алкоголя не оставляют заметных пятен.
Мне доставило наслаждение наблюдать, как Джо управлял этой непростой машиной. Казалось, что его большие, осторожные руки просто поглаживают руль. Мы проскользнули среди прочих машин с элегантностью, которую Джо никогда раньше не проявлял.
