Широкая дорога, изъезженная за последнее время сотнями телег, больше походила на полосу грязи, какая бывает только на свежевспаханном поле после ливня.
– Давай свернём. – Не дожидаясь ответа, он направил своего коня в сторону дикого поля. Вязкая дрянь хлюпала под копытами, и животные, увидевшие твёрдую землю и траву прямо по курсу, радостно заржали.
– Там ям много. И кроличьи норы. Кони сломают ноги, пешком идти придётся.
– Зато там нет разъездов и патрулей. А у леса и так пришлось бы спешиться.
Дикое поле, бескрайняя равнина, должно было стать местом решающего сражения двух королевств. Сухой ветер встретил их шквалистым порывом, неожиданно налетев с разных сторон, резко и подло, словно нарочно стремясь выбить незваных гостей из седла. Высокая трава бесновалась разноцветным, в основном жёлтым, морем, в нелепой попытке прорезать лошадиное брюхо едва касалась стремян – иссушённые зноем растения были готовы на любую влагу, пусть даже и горячую кровь.
Конь недовольно заржал, опасно оступившись на запутавшихся в сухостое камнях. Настоящая россыпь, достояние былых времён. Странный бурый мох покрывал каменные рёбра, торчащие из-под земли, похоже, давно истлевший на Солнце. Степь не щадила никого.
– Берегись вон таких зарослей, – предупредил Волот. Розовая травка, плешивые прогалины на степном ковре, мало чем отличалась от любой другой, кроме размеров. Она таилась среди безобидных собратьев, поджидая невнимательных путников – до последнего не увидишь. – Очень острые колючки. Если наступишь, хрен потом из копыта достанем.
– Да, знаю, – неуверенно произнёс Гримбо, вставший на стременах, чтобы получше разглядеть. – Exo l’amure, раньше росли только у берегов Невинного озера. Но потом твои предки разнесли пыльцу по всему миру.
– Зачем?
– Ну разумеется, не специально, Вол. Преимущественно в своих гниющих ранах. Прямо как твоя прошлой ночью. Так и не смогли достать. И стали хорошим удобрением, а?
– Не смешно, – огрызнулся он, мучаясь от вернувшегося зуда, болезненного и мерзкого. Скрытые под одеждой раны, обратившиеся за одну ночь в шрамы, тем не менее, не перестали ныть. Словно само тело неосознанно противилось слишком быстрому излечению.
– Я мог бы многое рассказать тебе, путь долгий. Например, как твой славный Орден предавал и убивал людей. Прямо как тебя.
– Я не желаю слушать эту ложь. – Утратив всякий интерес к беседе, охотник поторопил коня. Общество Молока начинало утомлять, а впереди был ещё длинный путь.
Горизонт вился вдали тонкой чёрной ниточкой, расплываясь в призрачном мареве раскалённого, вот-вот расплавится, воздуха. Мошкара, роившаяся в поднебесье, дрожала столбами дыма от кострищ. Но ветер, хоть и изрядно ослабший, налетал всё так же часто и внезапно, не оставляя им шанса поживиться путниками. День входил в полную силу, и тени, указывающие на запад, обратились в крошечные лужицы прямо под ногами. Редкая зелень отмечала собой берега обмельчавших рек, радуя привыкший к бурому глаз.
– Извини, – изрёк наконец Гримбо. Его тёплый, полный сокровенной нежности голос не мог не подкупить. Пусть даже и являясь заведомой ложью, мороком древнего колдовства. – Нам ещё очень долго ехать, и тишина не ускорит ход времени. Даже наоборот. Мир?
– Ты говорил, что любишь людей, – выпалил он давно назревшую мысль. – Зачем тогда мучил тех калек? Они безнадёжны и давно должны были спокойно умереть.
– Правильно, они были обречены. Какая разница, когда? Мне было интересно посмотреть… К тому же ты тоже был обречён. Надо было бросить?
– Теперь понятно, – стиснув зубы, процедил Волот. – Ты разочаровал Магистрат своим неповиновением. Ты променял нашу дружбу и доверие на тех девок. Тебя следовало бы убить. И ты смеешь предлагать мне мир? После стольких оскорблений? Серьёзно, Молок? Ты настолько тупой?
Гримбо, искривив лицо в жуткой ухмылке, исподлобья посмотрел на охотника. Казалось, сам мир замер в тревоге перед грядущей бурей. Исчезли, попрятавшись в гнёздах, юркие птицы, стих последний ветер. Сама трава, полноправный властитель этого края, застыла в ожидании, боясь даже шелохнуться. Кони, трусливо выгнув шеи, едва заметно задрожали от страха, большими умными глазами понимающе косясь на посеревшего лицом доктора.
– Ну, что молчишь? – дерзко спросил Волот, со злобным упорством понукая замершую лошадь. Безуспешно, как и попытка привлечь внимание Молока. В его пустых глазах, полных безучастной отрешенности, призрачной завесой слёз блестела бесконечная тоска.
– Значит, так, – хрипло проговорил он. Небрежное движение руки, от которого потемнел воздух, грубо оборвало возмущение охотника – невидимая когтистая лапа схватила его за горло, оставив возможность лишь сдавленно пищать или дышать. На выбор. – Я буду говорить, а ты помолчи. Без обид, но иначе ты не выслушаешь. И не дёргайся особо, будет хуже.
– Да пошёл ты! – прошипел он, судорожно пытаясь разорвать хватку. Но нечто потянуло вверх, оторвав от седла, грозя сломать шею. Оставалось только обмякнуть и прекратить сопротивление.
