Он подошёл к хирургическому столу. Пятна крови на простыне успели засохнуть, пустые глаза охотника смотрели куда-то вдаль, минуя тряпичный потолок. Молок взял в руки щипцы, грубо погрузил их в охладевшую ногу. Нащупал обломок собственного когтя, нахмурился, запыхтел, с трудом, расшатывая из стороны в сторону, вырвал его из кости.
– Есть! – победно взвыл он, отбрасывая вмиг ставшие бесполезными щипцы. Обломок когтя, едва коснувшись пола, обратился в мерзко извивающуюся личинку. Краем глаза он заметил пульсирующее движение, зарычал, с силой наступил на неё; из-под каблука брызнула ядовито-зелёная дрянь. – Ты не подохнешь просто так, понял? Я с тобой не закончил. Тебя никто не отпускал с этого света, охотник. Никто.
Он протянул руки над телом охотника, закрыл глаза, сосредоточенно повторяя древние слова. Губы безмолвно шевелились, он морщился, иногда раздражённо шикая на летающих в воздухе комаров. Из ладоней полился свет, пыль и пепел закружились в воздухе. Оседая на ноге, шипели и врастали в плоть, рана затягивалась на глазах.
– Д-вай, – сквозь крепко стиснутые зубы рычал Молок. Лечение всегда давалось ему с трудом. Гораздо проще и веселее лишать людей жизни, чем возвращать. – Давай, чтоб тебя. Мы не закончили.
Волот вдруг зашевелился, из его груди раздался сдавленный хрип. Засучил ногами, схватился за край стола. Закричал от боли, как под тавром, выжигающим клеймо прямо на коже, выгнулся дугой, готовый свернуть собственную шею.
– Хорошо, – прошептал Молок. Убрал дрожащие руки; охотник обмяк и замолчал. – Это труднее, чем я думал. Но теперь мы можем развлечься по…
– Молок, – чужим, протяжным голосом позвали его девушки. Он медленно обернулся. Видимо, проклятье ослабло, когда он отвлёкся на охотника. Слишком уж много времени без практики.
– Я, помнится, приказал вам заткнуться. – через плечо бросил он. Девушки, положив руки на колени, казалось, перестали чувствовать огонь его ярости, кричать и пытаться освободиться. Пустые глаза, холодный, завывающий хриплый голос, нарастающий как снежный ком. Он попробовал воздух на вкус, сплюнул мокрую гарь.
– Молок, – закачавшись в трансе, одновременно повторили девушки. Их голоса сплетались воедино; каждое движение отзывалось хрустом ломаемых костей, рвущихся связок и мышц. Но они продолжали бездумно покачиваться, нещадно уродуя собственные тела сопротивлением проклятью. – Молок.
– Гарро, – догадался он, скрещивая руки на груди. Встреча со старым приятелем, пусть и в таких обстоятельствах, не представлялась ему желанной.
– Молок, – отрывисто, хрипло отозвался он. Слова тонули в бульканье, чавканье, срывались на крик. – Трудно. Говорить. Путы. Сними.
Молок неохотно щелкнул пальцами. Девушки вдруг замерли, прекратив раскачиваться в отчаянных попытках освободиться. Посмотрели на него непонимающими глазами, продолжили. Судя по тонким чёрным полосам, отметинам от врезавшихся в плоть пут, единственное, что до сих пор поддерживало в них жизнь, – это присутствие Гарро, которому требовалось вместилище бесплотной души. И рот.
– О, так намного хорошо, – с видимым облегчением проворковал он.
– Лучше, – поправил Молок. Старшие братья и сёстры плохо знали человеческую речь, считали её чем-то унизительным для разумного существа.
– Да. Конечно. Я пришёл к тебе, братец. Предупредить.
– Предупредить?
– Да, – усмехнулся он, и девушки оскалились в жуткой усмешке. – Ты слишком много времени провёл в изгнании и мог не почувствовать. Грядут великие перемены, братец.
– Я заметил, – пробурчал он. – Раньше ты бы и носу не показал, из своего болота. А теперь вот здесь. Я уже скучаю по старым временам… Братец.
Голос задрожал, бормотание утонуло в диком вое. Молок понял, что тот смеётся.
– О-о, да. Ты никак не смиришься со своим изгнанием. Но ты заслужил кое-что похуже, Молок Изгнанный. И приговор ещё в силе.
– Ну что же, – процедил он, отгоняя тоскливые воспоминания о прошлой жизни. Несправедливость, жестокость Старших братьев и сестёр до сих пор не давали ему покоя, терзали, как дикий зверь, чувством обиды и стыда. – Я сбежал, и вы не смогли казнить меня. Зато содрали моё имя с сердцедрева, лишили большей части сил. И обрекли на вечные скитания среди людей. Не сказать, что я недоволен. Так зачем ты здесь?
– О-о, да. Я сам вызвался на эту роль. Хотел передать тебе волю Старших. Грядёт неизбежное, мы готовились к этому веками. И ты должен присоединиться к нам.
– Дай-ка угадаю, – раздражённо перебил его полную насмешек речь. – Вы просите о помощи. В обмен на помилование. И действительно считаете, что разрешения вернуться будет достаточно? Я требую большего.
– О-о. Тебе не предлагают помилование. Ты был – и будешь! – проклятым мятежником, предателем, позором нашего рода. Но если вернешься, тебе обещают простить бегство. И в обмен на казнь ты будешь причислен к Младшим. – Молок оскалился, слова Гарро заглушил звон в ушах. – Благо, растеряв все силы попусту, на глупое подражание человекам, ты мало чем отличаешься от них.
– Такого оскорбления я не слышал очень, очень давно.
