Если бы эту рану видела матушка Руэри, она бы завздыхала так, как вздыхала, когда сердилась: часто и жарко, насупливаясь и темнея лицом. Уж очень криво торчали иголки зубов, уж очень сильно пробили руку, уж очень неприятно смотрелся продырявленный указательный палец. Руэри лекарем не был, волшебным даром не обладал, но вздохнул в точности, как она. Такую добрую руку не годилось пробивать упыриными клыками.
Обмотал свои пальцы рукавом, потянул клыки по одному вверх, складывая их в подставленный здоровой рукой носовой платок, стараясь не смотреть в лицо Экку и не прислушиваться к его дыханию, чтобы не сбиться. Когда последний, восьмой игольчатый зуб был извлечен из ладони, Руэри на пробу поднял глаза — в лице не было страдания, но мелко и часто дрожали подвижные уши. Кровь из руки не сочилась, хоть это было хорошо в укусе упырей: стоило им вынуть зубы из раны, она схватывалась их слюной, спасая жертву от бесполезной кровопотери, продляя ей жизнь, давая упырю массу шансов снова изловить свою добычу. Ранки, правда, все равно выглядели не блестяще, поэтому Руэри замотал их своим платком, не таким уж и чистым после недели на вольных хлебах.
Экк поглядел на это странно, словно не мог понять — что это значит, приподнял изогнутые брови и постарался завязать свой платок в узел, чтобы спрятать клыки, похоже, в кошель на пояс или в сумку, болтающуюся на одном плече. Руэри перехватил платок опять, за кончики, завязал, передал Экку обратно, ши благодарно кивнул, и вопрос к нему вырвался сам собой.
— Экк, а ты не знаешь, почему Фаррел не умер, когда ты разрубил его пополам? — Руэри постарался не придвигаться к взрослому ближе, им надо было срочно двигаться на выручку маме с папой, но упыри тоже были где-то в темноте, стоило разобраться хоть в чем-то.
— Увы, Рыжий король, я сталкивался с упырями давно, и это были очень мертвые упыри, — Экк помрачнел, припоминая, уши дернулись крупно два раза, а потом снова мелко задрожали. — Они бродили по болоту, истребляли живность, пили кровь, хотя давно забыли, зачем им это делать, их разум поглотила Трясина, а тела отпустила порезвиться. Так что знания мои не так велики, — удрученно и недовольно подобрался.
— Не расстраивайся, Экк, может, они тоже исчезнут с рассветом? — Руэри очень хотелось бы поверить в собственную успокоительную ложь, но он сам слышал, что выпитая кровь поддержит в монстрах силы. Впрочем успокоить ши почему-то тоже очень хотелось.
Ши, конечно, обмануть не удалось, однако он хмыкнул, сверкнув глазами — оценил попытку. Тут же поморщился снова, разглядывая пробитую ладонь. За кустами зашуршало тихо, будто там прохаживался ночной зверь.
— А знаешь, Экк, у людей есть обычай ругаться на чем свет стоит, когда больно, тогда боль смиряется и немного проходит! — Руэри своими ушами слышал несколько таких лечебных излияний, которые не обрывала даже мама.
Житель Нижнего мира недоверчиво смерил мальчика взглядом, в сомнении покосился на свои пальцы. Опять посмотрел на Руэри.
— Я не уверен, Рыжий король, ругаться я особенно не умею, а так, как умею, почти не ругательства, — склоненная набок голова. От растерянности даже ушки перестали дрожать.
— Ругайся, как умеешь! — Руэри не ожидал от себя такого требовательного тона. — Просто ругайся и всё!
Экк нахмурился, вгляделся в круглые ранки. За кустами зашуршало явственнее. Наверное, птица. Ши выговорил отчетливо, будто к кому-то обращаясь:
— К Лорканну это всё! Чтобы этих упырей встретил старый грифон! Себе на радость, а им на беду! Чтоб вас ободрало! — и тут зашуршало перед кустами. — К Лорканну! — Экк произнес это уже с чувством, одновременно выходя перед Руэри, загораживая его перед шуршащими кустами.
Руэри показалось, что он все-таки спит наяву, потому что из-за кустов показалась не птица, не легконогий ночной зверь, оттуда вышел, сверкая бело-голубой мантией, Король-грифон в сдвинутой набекрень короне.
— Мне кажется или ты не рад меня видеть, мальчишка? — и вопрос был задан явно не Руэри.
Волосы Экка разом встали дыбом.
— Ты?..
— Ты звал меня, и я пришел, я всегда прихожу, когда ты меня зовешь, воронёнок! — яростные желтые глаза смотрели живо и осмысленно.
— Это правда ты? — Экк все еще не верил, но руку с мечом уже опустил.
— На Самхейн даже неблагим старикам снятся волшебные сны, — внимательно огляделся. — Хотя это больше похоже на затянувшийся кошмар! Что ты вообще здесь делаешь, мальчишка, развлекаешься?! И вот они, твои развлечения?! — ухватил за руку, сорвал платок Руэри, отбросил, перевернул ладонь вверх, поднимая на уровень глаз.
Пару фраз после Руэри пропустил, потому что бросился поднимать платок — вышитый по краю матушкой. Когда он обернулся и подошел, Король-грифон уже отпустил руку Экка, но пристально сверлил знакомого ши своими желтыми глазищами. Экк смотрел виновато, да вдобавок так, как дети смотрят на взрослых. Что Руэри ничуть не удивляло: Король-грифон всегда ему именно таким и представлялся. С яростным сердцем, самый старший, самый мудрый.
