Хотя в этом было что-то необычное. На палец Ксавье села муха. Сначала он посмотрел на нее с безразличием. Потом вдруг с поразительной очевидностью это показалось ему чудовищным. Не только муха, а вообще все вокруг него — мужчины, женщины, губная помада, футляр для скрипки.
— Что теперь будет? Что же теперь будет? Он в испуге стряхнул муху с руки. У него возникло острое предчувствие неминуемой катастрофы. Ему стало трудно дышать. Он чувствовал себя так, как будто диафрагма его вот-вот должна порваться, как кожа на барабане. Руки у него стали липкими, на лбу выступил обильный пот. «Я сейчас потеряю сознание, — подумал он в панике. — Отключусь прямо среди этих людей. Что же со мной станется?» В нем началась ужасная борьба: тело его становилось его врагом. Он чувствовал себя так, будто ему надо постоянно делать над собой усилие, чтобы заставлять сердце биться, а легкие дышать, как будто ни один его внутренний орган не мог функционировать сам по себе. Он ощущал свою ответственность за органы собственного тела, их работу, которую он сам должен был обеспечивать. «Конец мне пришел», — подумал он, словно услышал отчаянный крик души, и почувствовал, что ноги становятся ватными.
Тем не менее ноги вынесли его из вагона метро. Но подъем по ступеням стал для него непосильным испытанием. На то, чтобы выйти на поверхность, у него ушла целая вечность. Наконец он оказался на свежем воздухе. К счастью, его дом находился всего в нескольких кварталах от станции метро: это место было ему хорошо знакомо, в голове раздавался звон, ведущий его к дому. От прогулки ему стало немного легче. Улицы опустели, прохожих было мало, район чем-то напоминал ему пустой чулан. «Я абсолютно одинок, — внезапно подумал он, приступ острой жалости к самому себе вызвал у него слезы. — Должно быть, я сам в этом виноват». В тускло освещенном переулке он услышал какие-то странные приглушенные звуки, как будто выбивали ковер: два гиганта избивали ногами какого-то мужчину. Тот уже не двигался, не кричал, напоминая мешок с мякиной, поворачивающийся от ударов с боку на бок. Ксавье бросился бежать.
Наконец-то он около дома! На входной двери здания кто-то совсем недавно наклеил объявление.
УВЕДОМЛЕНИЕ О СНОСЕ
ЭТО ЗДАНИЕ ПОДЛЕЖИТ СНОСУ БЕЗ ДАЛЬНЕЙШИХ ОБСУЖДЕНИЙ, КАК ТОЛЬКО
ПРЕДСТАВИТСЯ ВОЗМОЖНОСТЬ, ХОРОШО?
КАРКАС БУДЕТ СОХРАНЕН, СНОС БУДЕТ ОГРАНИЧЕН
ЛИШЬ ВНУТРЕННЕЙ ЧАСТЬЮ ЗДАНИЯ-
ХА — ХА — ХА — ХА — ХА — ХА — ХА — ХА — ХА!
ВНУТРЕННИЙ СНОС? ХА — ХА — ХА — ХА — ХА — ХА — ХА!
ВПОСЛЕДСТВИИ ЭТО ЗДАНИЕ ПЕРЕЙДЕТ ЛИБО
К СКОТОБОЙНЕ «САЛЕЗОН СЮПРЕМ» В КАЧЕСТВЕ
СКЛАДА, ЛИБО К СТУДИИ КИНОКОМПАНИИ,
ПРИНАДЛЕЖАЩЕЙ МЭРИ ПИКФОРД РЕШЕНИЕ ПО ЭТОМУ ВОПРОСУ БУДЕТ ПРИНЯТО
КОГДА СЛЕДУЕТ.
МЫ ЧУВСТВУЕМ, ЧТО НАМ С ВАМИ НЕ УЖИТЬСЯ.
ПОЭТОМУ ПРИНЦИПИАЛЬНОЕ РЕШЕНИЕ ОКОНЧАТЕЛЬНОЕ
ВЫСЕЛЯЕМЫЕ БУДУТ СВОЕВРЕМЕННО УВЕДОМЛЕНЫ
КАК О ТОМ, ЧТО ИМ НАДЛЕЖИТ ВЫПОЛНЯТЬ,
ТАК И О ПРАВАХ, КОТОРЫХ ОНИ ЛИШАТСЯ
МЫ ПОЙДЕМ ТОЛЬКО ЭТИМ ПУТЕМ,
ДРУГОГО ПУТИНЕ БУДЕТ!
СНОС — НАШ РУЛЕВОЙ!
ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА!
Не успел Ксавье прочитать это объявление, раскрыв от удивления рот, как кто-то запустил ему прямо в лицо конское яблоко. Неподалеку радостно подпрыгивал маленький мальчик и показывал на него пальцем:
— Я попал в него, папа, я в него попал!
Отец ребенка в форме разрушителя был тем человеком, который только что наклеил объявление; он держал в руках кисточку; и банку с клеем. Ксавье с налипшим на щеку лошадиным пометом выглядел в этот момент настолько одиноким и жалким в этом огромном мире, что бездомный пес, проходивший мимо, остановился рядом с подручным, оглядел парнишку, потом лизнул его кроссовку и пошел дальше своей безрадостной дорогой, пригнув голову к земле и продолжая путь, полный нужды и унижений.
Так вот, может показаться, что это создание часто обладает жизнью и разумом, отличными от человеческих, и негоже ему стыдиться говорить об этом или это выказывать, постоянно пытаясь скрывать и утаивать то, чем ему следовало бы гордиться и что следовало показывать во всем блеске и с торжественностью, как священнику во время богослужения.
