— Отец, неужели ты веришь словам Чао Конга? — нашла в себе силы возмутиться я, пульсирующая боль нарастала в левом виске, — ты же знаешь, он никогда бы не совершил такое…
Щека на лице отца дрогнула, и я испуганно смолкла.
— Я верю не словам Конга, — цедил он слова, — а тому, что видел своими собственными глазами. Этот рабочий зарыл в тайнике у реки все необходимое для бегства, но Чао Конг успел его вычислить и наказать.
Не верю! Почему Донг хотел совершить подобное?
Отец выпустил мою голову и стал яростно расхаживать туда-сюда по комнате, стуча тяжелой подошвой своих высоких сапог по полу, от которых оставались грязные следы. Он только вернулся из рабочих линий.
— Я дал четкое распоряжение всем управляющим и надсмотрщикам на плантациях и фабриках, чтобы за подобные выходки, даже за намек на побег, наказывали наиболее жестко и самое главное открыто. Мы не должны показывать кули и прочей черни, будто они могут сами решать свою судьбу! Нет! Мы и только мы решаем их будущее, мы их хозяева. Дашь малейшую слабину — и в миг все рассыплется. Но ты, Киара, — он снова грозно навис надо мной, так что я вся сжалась, боясь, что последует еще один удар, — ты, Киара, со своими куриными женскими мозгами влезла не в свое дело! И теперь в том, что произошло, вини только себя.
Толкнув ногой дверь, отец разве что не выбил ее и пошел вниз. Меня колотило, Джи подползла ко мне и обняла.
— Что он имел в виду, Джи? — спрашивала я, когда страшный смысл его слов начал доходить до моего сознания. — В чем я виновата?
Джи плакала, прижавшись ко мне. Кажется, она тоже начала догадываться.
С трудом поднявшись на ноги, мы вышли из дома и по дороже побрели к рабочим линиям. Встречавшиеся нам по пути кули, едва завидев нас, затравлено опускали глаза. Ведомая каким-то страшным предчувствуем, я поспешила туда, где накануне избивали Донга. Огромная немая толпа рабочих плотным кольцом стояла вокруг камня. К горлу подкатила тошнота, когда я увидела, что лежало на том камне. А точнее кто. Донг с разбитым в кровавое месиво лицом, в разодранной одежде, он лежал и смотрел навсегда потухшими глазами в небо.
Джи зажала рукой рот и отвернулась. Я же подошла ближе, растолкав, впавших в ступор слуг. Судорога сжала горло. Это я убила его. Моя глупость. Это я виновата. Я.
***
Мы с Джи сидели на коленях, быстро перебирая четки, читали мантру. Скорбный обряд Гнан Соп в переводе означавший "проводы ушедшего" длился семь дней. Несмотря на угрозы отца зарыть тело Донга в ближайшей канаве, нам с сестрой удалось в конце концов уговорить его похоронить несчастного по всем правилам.
Эти дни я редко когда выходила из комнаты, только пару раз ходила с Пеей в сад собрать жасмин для венков. Парамит не было видно, говорили, что она больна. Но отец, узнав об этом, сказал, что либо она возвращается к работе, либо может убираться. И несчастная девушка стала вновь прислуживать нам с сестрой.
А еще в один из вечеров отец вызвал меня к себе в кабинет. Едва я зашла, сразу ощутила знакомый аромат табака и виски. Отец сидел за столом и внимательно читал отчет управляющего. Завидев меня в дверях, он указал рукой на стул.
— Садись, Киара, — сказал он, а я не понимала, что означает этот его тон. — Ты знаешь, сегодня я встречался с Саймоном Картером и он кое-что мне предложил.
Тревога шевельнулась под ребром и затаилась. Мне это не нравилось, очень не нравилось.
— Сейчас очень не простые времена, Киара, — продолжал отец, скрестив пальцы у лица в напряженной позе, — и то, чего я больше всего хочу для своих детей, для тебя в частности, это стабильности, чтобы вы ни в чем не нуждались. Джия уже без пяти минут замужем, настал и твой черед, — отец помедлил, но потом произнес, — Саймон внес пятьсот тысяч пиастров на восстановление сахарной плантации, а взамен, мы решили, что вы с Джоном поженитесь.
Я вскочила. Так и знала! Так и знала, что всем это и кончится.
— Отец! Прошу! — взмолилась я, заламывая руки. — Ты не можешь так со мной поступить! Продать меня за пятьсот тысяч пиастров мерзкому английскому мужлану. Неужели я совсем ничего для тебя не значу?
Отец поднялся, грозно сверкая глазами.
— Английскому мужлану? Однако этот мужлан готов жениться на тебе. Ты с ним не будешь знать нужды, его денег хватит, чтобы решить наши многие финансовые проблемы.
— Твои! Твои финансовые проблемы, — бросаю резко и тут же осекаюсь.
— Нет, Киара. Из моего кармана куплены все платья, что надеты на тебя и Джию, все духи и шампуни с маслами, что вылиты на вас, каждый чулок куплен на мои деньги! — отец стучит золотым перстнем на пальце по столу. — И потому, ты будешь делать то, что говорю тебя я. Ты выйдешь замуж за Джона Картера, хочешь ли того или нет.
Я закрываю глаза и бросаюсь прочь из кабинета. Бегу и бегу, пока не оказываюсь в саду среди густых кустов жасмина. Рыдания сжимают мою грудь.
Увидев меня в таком состоянии, ко мне подбегает Пея.
— Чаониг, что с вами? Что случилось?
— Ах нянюшка, — обнимаю я лао за колени, — меня выдают замуж за Джона Картера!
На мудром лице Пеи отразилась печаль, она осторожно погладила меня по голове.
