Меня удивляло то дружелюбие, с которым с некоторых пор Эдвард стал относиться к моему брату. Он даже пригласил его стать членом закрытого английского клуба. Его! Француза! Джон Картер и его отец уже давно не появлялись у нас в доме. Оскорбленный бывший инвестор, предпочел полностью забрать свой капитал из дела отца, после того, как тот принял решение о партнерстве с Эдвардом.
Выглядывая из тени жакаранды, я напряженно рассматривала лицо Эдварда, освещенное яркими светильниками, жесткая линия челюсти и затаенный черный огонь в глазах будили во мне нехорошее предчувствие. Не совершила ли я ошибки, так опрометчиво согласившись на брак с этим человеком? Ведь теперь он вхож в мою семью на правах родственника. Отец начал доверять ему, и Даниэль… Брат был слишком горяч, слишком опрометчив, слишком скор на неверные решения, в добавок слишком падок на дурные привычки.
Лао внесли на веранду еще несколько бумажных светильников, и тогда отец достал из кармана часы и удивленно присвистнул.
— Однако, господа, пора и честь знать.
Он тяжело поднялся и протянул руку Эдварду на прощание.
— Месье Марэ, я желал бы перед уходом увидеться с моей невестой, — говорит Эдвард с вежливой улыбкой, и мое сердце ухает в пятки.
— Вот бедовая девка! — воскликнул отец, всплеснув руками. — Как уехала Джи, так никто с ней сладить не может. Подумайте еще, мистер Фейн, нужна ли вам такая жена, которая целыми днями напролет бегает босиком по плантации, разодетая в индийские тряпки. Может и передумаете.
Отец хитро прищурился и хмыкнул. Эдвард же, сложив руки за спиной, решил воздержаться от ответа.
— Пея! Парамит! — заорал отец, выходя из беседки. — Где носит этих лаоских куриц?!
Поняв, что сейчас меня могут найти, а отступать уже некуда, проворно взбираюсь на жакаранду, и прячусь среди сладко-пахнущих цветов, подобно майне.
На зов отца сразу прибежала нянюшка и Парамит, обе перепуганные. На все расспросы хозяина они сложа руки и дрожа от страха честно отвечают, что чаонинг Киара в самом деле была сегодня с ними в храме, творя молитву и воздавая подношения Будде, но затем исчезла. Обе лао были свято уверены, что юная госпожа отправилась обратно домой.
— А вы что за слуги такие?! — взревел отец. — Отпустили мою дочь одну через плантацию. Да вас после этого надо на рынке продать и купить пару молодых буйволов! Пользы будет и то больше.
Несчастные лао бросились на колени и стали молить грозного хозяина не делать этого.
— Чаонинг должно быть где-то в саду или в комнате сестры, — тараторит Парамит, мешая ломанный французский с лаоским.
— Ну так найдите ее немедленно! Что с ней случилось, что уже даже к своему жениху не может выйти, как подобает благопристойной девице.
Отец был в ярости.
— Месье Марэ, позволите мне тоже поучаствовать в поисках? — обратился к нему Эдвард.
— Да, — махнул отец раздраженно, — только время зря потеряете. Эта заноза может быть где угодно. Ума хватит и в лес убежать.
Отец зашагал прочь, попутно подзывая других слуг.
— Ну а вы чего рты разинули! Немедленно найти госпожу Киару!
Эдвард замер на тропинке возле беседки, к нему подошел Даниэль.
— Я хотел выразить тебе свою благодарность, — вдруг произносит брат и горячо трясет руку англичанина, — ты первый, кто поверил в меня. Вот увидишь, все будут локти кусать, когда дело выйдет. Слово Даниэля Марэ!
Лицо брата сияет от удовольствия, лицо же Эдварда скрыто в тени.
— Я в этом не сомневаюсь, — отвечает он сухо.
— Чаонинг Киара! Госпожа! — раздается по всему саду. Лао, кто со светильниками, кто с факелами прочесывают заросли.
Прячусь поглубже в листву. Пусть сначала Эдвард уедет, потом уж я и спущусь.
Больше не слышу брата, видимо он ушел. Я нервно вглядываюсь в смутно различимую в неверном свете фигуру Эдварда. Не понимаю, куда он смотрит, словно в темноту сада.
— Киара? Ты здесь? — спросил он полушепотом. И настороженно замер, вслушиваясь в звуки вокруг.
Проклятье, а что если этот англичанин обладает слухом будто у тигра? Тогда он сможет уловить мое дыхание. Зажимаю рот, стараюсь унять бешеный пульс, стучащий в ушах будто колокола на башне.
— Госпожа Киара! Мадемуазель! — вновь раздались совсем рядом крики слуг.
Эдвард повернулся и пошел по дорожке в сторону реки и храма.
— Фух, — выдыхаю с облегчением, — еще немного, и я бы задохнулась.
Но покидать свое убежище все же не стала. Дождусь звуков отъезжающей машины.
Обхватив получше руками толстый сук, я расположилась поудобнее, поджав под себя ноги. Странно, но именно здесь, среди листвы этого величественного и прекрасного дерева я особенно остро почувствовала свое одиночество. Плывшая над головой луна и звездное южное небо, тихий щебет птиц и искрящаяся гладь реки в дали — вот, что делало меня по-настоящему счастливой и свободной. Я была частью этого мира.
— Возможно, мне стоило переродиться птицей в следующей жизни? — бормочу, задумчиво облокотясь о ствол. — Буду свободно летать над холмами, и никакой Эдвард Фейн не сможет потревожить моего покоя.
Наконец вдали послышался звук заводящегося мотора.
— Наконец-то уехал, — шепчу, но сердце болезненно сжимается.
