— Что же?
Музыка меняла ритм, поэтому он перехватил рукой мою талию и закружил.
— Не отвечаете? — Франсуа мучительно ждал ответа, не отрывая от меня горячего взгляда. Слишком горячего.
— Сложные обстоятельства? — выразила я предположение, уходя от прямого ответа.
Франсуа усмехнулся.
— А по мне, так если брак не основан на любви, то он принесет ничего, кроме боли и страданий обоим.
Я растерянно замерла, но, к счастью, музыка уже закончилась.
— Вы правы, месье. Правы настолько, что мне нечего вам возразить, — говорю и возвращаюсь к столу.
Опускаюсь на стул и смотрю на свои руки в атласных перчатках.
— О, Боже, что я делаю? Что же я делаю?
***
Еще через неделю я стояла на причале в Сайгоне и прижимала к себе рыдающую сестру.
— Ты должна поехать с нами! Должна! — тело Джи сотрясалось. — Как я буду без тебя! О, Киара!
Изо всех сил прикусываю губу, но даже это не помогает сдержать слезы.
На сестре дорогое дорожное платье и черная шляпка с кокетливой вуалью, мистер Томпсон стоит поодаль, сложа за спиной руки, и с молчаливым почтением ожидает, когда его жена закончит прощаться с родственниками.
— Я ведь все знаю, — шепчет Джи, прижимая мокрую щеку к моему плечу, — знаю, сколько боли ты несешь в себе. Знаю, о вашем браке с мистером Фейном. Киара, не делай этого! Откажись! Я попрошу Роя, он говорил, что на теплоходе еще остались места. Мы купим тебе билет! Уедем со мной в Нью-Йорк! Не иди на этот брак! Прошу!
Я кошусь на стоящего тут же отца, курящего сигару и газетой отмахивающегося от назойливых мух. Надеюсь, он ничего не услышал.
— Не могу, Джи. Если поеду сейчас с тобой, то всю жизнь так и буду на попечении твоего мужа. Брак и последующий развод с Эдвардом позволит мне не только забрать причитающуюся долю наследства, но и даст необходимую свободу.
В глазах Джи читалась боль от скорого расставания и страх за мою судьбу. Я знаю, она сделает все для моего счастья, точно так же как я для нее. Но…
— Прости, Джи, я не могу поступить иначе, — заявляю твердо, — все решено, через три дня мы с Эдвардом распишемся в муниципалитете.
Тонкие брови Джи поползли вверх.
— Просто распишетесь? Даже свадьбы не будет? Разве так можно? А отец? Разве он согласиться?
— Эдвард сказал, что хочет сыграть свадьбу в Англии, и что после росписи мы отправимся туда. Отец поедет с нами.
Джи горячо стиснула мои ладони.
— Но это же ложь, Киара! — вскричала сестра не в силах больше разговаривать шепотом. — Он обманывает отца, разбивает тебе сердце. Так нельзя! Это бесчестно!
Я прячу глаза. Эдвард сам предложил так поступить, и я согласилась. Он желал, чтобы после развода моя репутация никоим образом не пострадала, и чтобы вся вина легла полностью на него.
— Заботливый какой, — бормочу хмуро себе под нос.
— Ну хватит уже! — вмешался грубо потерявший терпение отец, резко разрывая наши с Джи объятия. — Выйдет замуж и приедет к тебе. Что вы тут развели страдания будто в дешевых женских романах! Джия, марш к мужу, вон он тебя весь заждался, того и гляди пароход без вас уплывет.
Только теперь Рой осмелился приблизиться к Джи и робко протянуть ей руку, словно страшась, что она сейчас передумает уезжать с ним. Но наконец Джи вложила свою тонкую ладонь, и он сразу выдохнул, словно и не дышал до этого, и крепко сцепил пальцы. Сестра обернулась и растерянно прошептала:
— До скорых встреч, моя дорогая сестра, — ее изумрудные глаза словно вобрали в себя всю ослепительную зелень лаоских холмов. Она подняла голову и посмотрела в кобальтовое небо и раскаленное солнце, слепившее, изнуряющее, — прощай, моя милая родина.
Сердце защемило, я давно перестала вытирать щеки, и слезы капали на мое пепельно-розовое платье и сумочку.
Рой и Джи взошли по трапу. Прозвучал гудок. Пароход стал отходить от берега. Двигаясь по речной системе, совсем скоро он выйдет в море, включит двигатели на полную мощь и направит свой курс на Бостон.
— Прощай, моя Джи, — шепчу, и ветер подхватывает мои слова и уносит в даль.
Без сестры стало скучно дома. Ее пустая комната выглядела покинуто и сиротливо, хотя Пея и Парамит продолжали окуривать помещение благовониями.
Оставшееся время до нашей с Эдвардом росписи я предпочитала проводить в храме на берегу. И, несмотря на ворчание отца, почти не снимала материнское сари. Эдвард приезжал пару раз, но я так страшилась встречи с ним, что, накинув на голову платок молила буддистских монахов спрятать меня ненадолго в глубине храма.
Лишь под самый вечер, когда на небе зажигались звезды и вставала над холмами призрачная луна, я прокрадывалась осторожно в сад и замирала, прислушиваясь к голосам.
Глаза, быстро привыкавшие к сумраку, различили в беседке фигуры Даниэля и Эдварда. Они беседовали, брат то и дело выдавал свои любимые шуточки, порядком всем приевшиеся, но которые он не переставал рассказывать. Лао принесли на стол дорогое бренди и закуски. Отец тоже сидел с ними, широко раскинувшись в плетенном кресле.
