— Я клянусь тебе, Киара, — шепчет, — я сделаю все возможное, чтобы ты не пострадала.
— О чем вы? — недоумеваю.
Его слова кажутся странными, особенно тон, которым они произнесены.
Судорожно втягивает воздух, подносит мою руку к губам и тут же жарко целует. И я схожу с ума от его прикосновений, от его аромата, лишившего меня воли.
Прижимает меня крепче к себе и торопливо отступает поглубже в тень беседки. Я перестаю дышать, вся замерла в его руках.
— Эдвард, что ты делаешь? — шепчу сдавленно не в силах сопротивляться.
Густая листва закрывала нас от посторонних глаз, сладкий аромат жасмина дурманил и без того горячую голову.
Эдвард глянул на мои губы. Горячо. Дико.
— Скажи еще раз, — вдруг произносит настойчиво.
Я удивилась, не понимая, что он имеет в виду.
— Что?
— Мое имя. Произнеси его.
— Эдвард.
И сразу прижимается губами к моему виску.
— Еще… — выдыхает жарко.
— Эдвард…
Берет мои руки и кладет себе на шею, притягивая и заставляя обнять его.
— Еще… — испепеляет взглядом.
— Эдвард, — произношу ему уже в губы.
Резко приподнимает меня, и я упираюсь спиной в шершавую стену беседки, с губ срывается вздох. И мгновенно Эдвард целует меня. Чувственная, дурманящая истома выбивает из головы остатки мыслей. Судорожно хватаюсь за его сильные плечи, чтобы не упасть на ослабевших ногах. Его губы соскользнули на шею и дальше в ворот платья, скрывавший нежную молочную кожу. Ревниво дернув, верхние пуговицы, тут же прижался губами к ямочке ключицы. Я выгибаюсь, зарываясь пальцами в каштановые волосы. С трудом оторвавшись от шеи, вернулся к губам, и на краткий миг я увидела его глаза. Они казались абсолютно черными и безумными. Эдвард Фейн потерял голову, потерял контроль. Вновь склоняется к губам, я тянусь ему навстречу, закрывая глаза и замирая. Но дальше ничего не происходит.
Ощущаю на себе тяжелый взгляд и открываю глаза. Эдвард дышит тяжело, хрипло, не виске бьется жилка. Но выражение лица другое. Совсем как тогда, когда он спас меня после падения в реку.
— Эдвард? — поднимаю в недоумении брови.
Мучительно сглатывает и отрывает себя от меня. Разворачивается, подходит к столу и надевает белую шляпу. На краткое мгновение замирает, словно что-то обдумывая и приводя дыхание в порядок.
Я стою все там же, растрепанная, в расстегнутом платье и с пылающим лицом. Он так долго молчит, что мне становится страшно.
— Эдвард, — пересекаю то расстояние, что разделяет нас и касаюсь его плеча.
Поворачивается, но это уже совершенно другой Эдвард. Вновь маска холодного, вежливого джентльмена безупречно натянута на лицо, лишь в глубине глаз затаился усмиренный пожар.
— Думаю, детали нашей сделки мы сможем обсудить и позже, мисс Киара, — выдает спокойно. Касается двумя пальцами полей шляпы и уходит. И вскоре его фигуру скрывают заросли жасмина.
Хор мальчиков, поющих церковный гимн, заставляет меня вернуться в реальность. Архиепископ, облаченный в дорогое праздничное облачение, поднимает руки, читая молитву. Я стою плечом плечу с братом, в руках раскрытый молитвенник. Джия и Рой у алтаря, благоухающий ладан клубится вокруг них облаком. Они так красивы.
— Властью, данной мне Богом объявляю вас мужем и женой, — произносит торжественно архиепископ.
Рой благоговейно отбрасывает легкую кружевную вуаль с лица сестры и склоняется к ее дрожащим губам.
С этого момента больше не существует Джии Марэ, теперь есть миссис Джия Томпсон.
— Ну наконец-то закончили. Уже все тело ломит, — бормочет недовольно Даниэль, переминаясь с ноги на ногу.
Покинув церковь, новобрачные и гости направились в дом мистера Томпсона. Реки дорогого шампанского, изысканная еда, расставленная на столах среди золотых ваз с розами, проворные темнокожие слуги-индийцы, одетые в красные саронги и чалмы. Отец зря волновался, что мистер Томпсон не сможет обеспечить Джи достойную свадьбу. Богатство американского миллионера еще никогда так не бросалось в глаза, как в этот вечер.
— Мда, какое тонкое стекло, — заметил мистер Эстерман, поднося пустой бокал к свету.
Меня посадили между ним и миссис Вуверт, вдовой около сорока. Независимая состоятельная американка, которая не только сумела расплатиться с кредиторами после смерти мужа, но и сколотить неплохое состояние на речном пароходстве. Она курила длинный мундштук даже за столом, короткие рыжие волосы были уложены волнами в популярный боб-гарсон. В разговоре она почти ко всем обращалась либо милочка, либо дорогуша.
— Я приехала всего три дня назад в Лаос, и уже меня позвали на свадьбу, — миссис Вуверт глубоко затянулась и пустила облако дыма прямо мне в лицо.
— Каким вам показался Лаос, миссис Вуверт? — спрашиваю, отчаянно кашляя и вытирая платком проступившие слезы.
— Очаровательно, милочка, просто очаровательно. Такая природа, столько красивых мужчин, — она вальяжно откинулась на стуле и обвела внимательным взглядом огромную залу, — а Томпсон оказался тем еще негодником. Столько мы с ним переписывались, и ни разу не упомянул, что собирается жениться на вашей прелестной сестре.
И она приложила к глазам пенсне, висящие на унизанной бусинами цепочке, прикрепленной к платью.
