Служанка кивнула, и у меня во рту пересохло. Три невыносимые недели я просидела в этом доме, не имея возможности навестить родных. И теперь надо же такому случиться, чтобы Эдвард решил вернуться именно в тот день, когда я захотела наконец вырваться ненадолго из заточения. Паника охватила меня.
— Рашми, позови всех, — влетаю в комнату, лихорадочно сдергивая порванное платье.
Несколько служанок, разодетых в пестрые сари, тут же закружили вокруг. Одна помогла мне с чулками, вторая принесла чоли и павадий из парчи, усыпанные кристаллами. Скажу Эдварду, что просто ездила по округе развеяться. Задыхаюсь от волнения, едва до слуха доносятся звуки мотора. Бросаюсь к диванчику, застываю в небрежной позе и беру с вазы виноград. Даю знак девушкам, чтобы уходили.
Торопливые шаги по лестнице. Сердце екает и замирает, когда ручка двери поворачивается. Перевожу взгляд в окно, за которым уже сгущались сумерки, и вижу отражение Эдварда в прозрачном стекле. Он смотрит на меня, приближается.
— Где ты была? — спрашивает сразу. И за ледяным спокойствием этой фразы таится гнев.
Поднимаюсь и встречаюсь с серыми глазами. Эдвард снял пиджак, оставшись в жилетке, рубашке и белых брюках, на шее атласный платок графитного цвета. Темно-каштановые волосы спадают на лоб.
— Ездила по окрестностям, — машинально отвечаю, стараясь не отводить взгляд, но он смотрел так пристально, что я не выдержала и опустила глаза. — С возвращением. Как дорога?
Беру блюдо с виноградом и подношу ему. Надо как-то сбавить градус напряжения, попытаться отвести его внимание. Эдвард скользит глазами по моим обнаженным рукам, так что мне становится жарко.
— По окрестностям? Куда конкретно? Я стал расспрашивать Базу, но этот прохвост резко сделал вид, что разучился понимать английский.
Делает шаг вперед, я же, наоборот, отступаю.
— К чему этот допрос, Эдвард? Мне казалось, что мы не в тех отношениях, когда нужно давать отчет о передвижениях друг друга. Ты и я, мы оба свободны.
С грохотом ставлю блюдо обратно на стол и отворачиваюсь к окну. Внутри нарастало раздражение и обида. Он смеет расспрашивать, куда я ездила, тогда как сам пропал на три недели, ограничившись краткой телеграммой.
— Киара, — уже стоит за спиной, чувствую кожей исходящий от его сильного тела жар и энергию, — ты ведь ездила в город. Почему не говоришь правду?
Не хочу, чтобы ты узнал о Джоне Картере, но говорю другое:
— Ты запугал прислугу. Сделал из этого дома тюрьму, из которой мне невозможно было вырваться. Я так больше не могу, Эдвард.
Прислоняюсь лбом к стеклу.
— Я дал эти распоряжения только из соображений твоей безопасности. Страна трещит по швам, ты не представляешь, сколько богатых домов в округе Вьентьяна были разграблены за последние несколько недель.
— Я хочу развод, — обрываю его резко.
Поворачиваюсь и вижу абсолютно черные глаза. За расширенными зрачками билась рвавшаяся наружу ярость.
— Так торопишься? — усмехнулся он вдруг зло. — Даже наследство уже не нужно. А может просто ты нашла другой объект для обожания, а, Киара?
От гнусного предположения так и захотелось влепить пощечину, вторую за день, но сдержалась. В конце концов, меня воспитывали лучшие французские учителя. Я леди, а не простая девка с улицы.
— Мне противны твои предположения, — вздергиваю подбородок и хочу уйти.
Но Эдвард поставил руку на стекло, зажав меня.
— Противны мои предположения? — повторил он за мной, — тогда это что?
И вытягивает из кармана прямоугольный предмет. Ладони так и холодеют. Это была карточка, которую дал Джон Картер. От неожиданности потеряла дар речи.
— Пикадили стрит дом семнадцать, — медленно читает Эдвард, — Картеры. Ты теперь визитки от него получаешь?
— Все совсем не так…
— А как? — Эдвард надвинулся.
Теперь уже обе его руки зажимали меня. Он взбешен.
— Почему я должна оправдываться? — бросаю ему в лицо дерзко. — Я не леди Кингсли, Эдвард, или ты забыл?
В комнате стало совсем темно, перепуганная прислуга не решилась войти и зажечь лампы. Но я все так же отчетливо вижу лицо Эдварда, ощущаю на виске его дыхание. Почему он так ведет себя? Словно я вещь, поиграл в любовь и брак и бросил. Упоминание английской невесты словно встряхнуло его. Он отступил. Бросаюсь к двери и почти открыла…
— Тебе так плохо со мной, Киара? — голос царапает по сердцу, и я замираю, не в силах пошевелиться. Нет, мне надо уйти, иначе снова окажусь в плену его чар, его голоса.
Эдвард некоторое время стоит неподвижно у окна, руки в карманах. А я смотрю на его спину.
— Все эти три недели не было ни минуты, когда бы я не думал о тебе, Киара, — вдруг произносит он, задумчиво глядя в потемневшее окно, — я никогда ни по кому так не тосковал. Твой образ преследовал меня куда бы я ни пошел, с кем бы ни разговаривал. И когда вчера сел в поезд, все о чем были мои мысли, это о том, как обниму тебя, прижму к своей груди.
Пячусь назад. Надо бежать, но мне так отчаянно хочется броситься к нему и прижаться щекой к широкой спине.
