Отец сильно изменился за последний месяц. Курил почти непрестанно, дома не ночевал, а уезжал с Чао Конг и другими надсмотрщиками в дальние плантации и пропадал там. Правда, к удивлению, кредиторы перестали его терзать. Более того, он прикупил несколько абсолютно новых барж для перевозки хлопка и тростника. На мои расспросы, Эдмонд Маре в своей манере лишь раздраженно пыхтел и напоминал о том, что женщинам не положено совать носы в финансовые дела. Еще сильнее пугало, что он сделал Даниэля равноправным партнером. Правда, брат быстро освободил себя от обязанностей посещать плантации лично, перепоручив или проще говоря скинув все на плечи отца.
Моего возращения домой отец казалось не заметил. Лишь хмыкнул, выпуская сизую табачную струю и сощурил зеленые глаза.
— А я предупреждал тебя, Киара, что все англичане — подонки.
И снова уткнулся в свои бумаги. О Джии он особо не беспокоился, считая, что такие богатые люди, каким являлся Рой Томпсон, даже в Великую депрессию не пропадут. И как же мне хотелось верить ему!
— Вы готовы ко сну, чаонинг, — прошептала Парамит, заканчивая натирать мои виски розовым маслом.
— Хорошо, можете идти, — говорю, глядя невидящим взглядом в зеркало, в котором словно в чистом лесном озере, отражалось сияние моих волос и блеск глаз.
Пея и Парамит задержались, я спиной ощущала их взгляды. Мои верные лао слишком хорошо знали свою чаонинг, чтобы по оттенкам голоса или наклону головы различать настроение. Да и шутка ли, вернуться в отчий дом из дома мужа? Среди лаосцев такое считалось несмываемым позором. Если жена была столь неугодна мужу, что он возвращал ее, это означало, что она проклята. Навеки теперь нести ей несмываемое клеймо. Разница была лишь в том, что я сама бежала прочь от Эдварда. С каждым новым днем и особенно ночью оставаться рядом с ним под одной крышей, знать, что нас разделяют всего две двери и коридор стало пыткой, выжигавшей все внутри страшным огнем. Но окончательное решение было принято мной через несколько дней после той поездки в джунгли вместе с генералами. Да, теперь я знаю, почему бежала…
Сцепляю пальцы и облокачиваюсь горячей головой о руки. Передо мной на столе лежала россыпь из осколков жизни. Ларец, инкрустированный эмалью и жемчугом, подарок матери на восемнадцатилетие, в котором я хранила теперь драгоценный убор, подаренный отцом, рядом сиротливо мерцало небольшое зеркальце в серебряной оправе, которое Джи подарила мне на праздник Тет, и тут же лежало тонкое кольцо, снятое с безымянного пальца.
Сжимаю виски и бросаю взгляд на кровать, там белел листок, принесенный сегодня утром Базу. Даже в сумерках комнаты вижу ровную строку, написанную твердым почерком Эдварда. Всего четыре коротких слова: «Если ты этого хочешь».
Не в силах вынести волнения вскакиваю с места и мечусь по ковру, словно тигр в клетке. Давным-давно, Джи сказала мне, что если мужчина не любит женщину, он легко ее отпускает. В моей сестре была та особенная мудрость, дарованная матерью природой. Эта мудрость помогла ей различить в Рое Томпсоне, мужчине намного старше ее, достойного человека и выйти за него замуж. Я же… Чего я ждала? Эдвард не любил меня. Возможно, что хотел, но этого было недостаточно. Недостаточно, чтобы мне стать его настоящей женой, недостаточно, чтобы оставить английскую невесту, недостаточно…
«Мой милый Эдди, я так скучаю…» — вот, что я прочла в тот злополучный вечер у Эдварда на столе, после того, как целый день прождала его, сидя в саду.
Накануне он обещал, что мы поедем кататься на лодках, что он знает тайный грот в скалах, в котором, по поверьям, пираты много лет назад спрятали свои сокровища, и что мы обязательно отыщем их. Говоря все это, глаза Эдварда сияли мальчишеским задором. Он излучал такую силу и уверенность, что рядом с ним я забывала об опасности, о готовящемся покушении на короля, о том, что привычный мир рушится на глазах. Рядом с ним я верила, что все можно преодолеть.
Но когда увидела краешек письма, а под ним конверт, присланный из Лондона, поняла, что жила в иллюзиях. Эдвард — не мой. И я — не его. Я стала миссис Фейн только на время, на очень короткое время. Эта реальность обрушилась на меня так быстро и жестоко, что я стояла некоторое время возле стола в кабинете и не могла пошевелиться.
— И часто ему приходят такие письма? — спрашиваю слугу в красном тюрбане, выполнявшем при Эдварде роль секретаря.
— Еженедельно, раджкумари, — был короткий ответ.
— Покажи, — приказываю.
Слуга колеблется, но бросает быстрый взгляд на перстень на моей руке — подарок дяди, и оттенок его лица меняется.
— Слушаю, — складывает руки у лица, и затем открываем ящик секретера, забитого пухлыми конвертами.
