— Нет, месье Герен, — качаю головой, — это невозможно. Отец никогда не покинет свою землю, а я, недавно поняла, что нет ничего дороже, чем родной дом.
Франсуа привязывает лошадь и открывает калитку, пропуская меня вперед.
— В вас сейчас говорит горечь и разочарование, мисс Киара, — останавливается он, — но разве мы не молоды? Разве жизнь только не началась для нас? Почему вы думаете, что, ошибившись один раз и выбрав неправильную дверь, означает, что отныне все пути и двери для вас закрыты?
Мы уже вошли в прохладу сада, и я задумчиво следила за тем, как бабочки рисовали над цветами свой узор. Не хотелось что-либо говорить и нарушать тишину.
— Прошу вас, — Франсуа шагнул ко мне и стал тал близко, что я невольно сделала шаг назад. Кудрявые волосы француза были зачесаны назад и лоснились на солнце, лицо, которое так любило смеяться и шутить, пугало своей серьезностью. — Уезжайте, Киара, — выдохнул он, — ведь у вас есть дом в Париже. Езжайте туда. Уговорите отца. Сколько еще колониальные силы смогут сдерживать бунты и недовольство неизвестно никому.
Слова Франсуа будили во мне тревогу и даже страх.
— Уехать? А как же плантация?
— Здесь останется ваш отец и брат, женщинам совсем не место в стране, близкой к гражданской войне. Поезжайте в Сайгон и садитесь на теплоход до Франции, пока не стало слишком поздно.
Но я упрямо мотнула головой и повернулась в сторону беседки.
— Прошу вас, месье Герен, присоединитесь к нам за обедом, — поспешила поменять тему.
Франсуа проводил меня серьезным взглядом, но все же последовал до беседки, из которой уже раздавались шумные голоса гостей.
Отец и правда вернулся и привез с собой уже старых знакомых: генералов Бомаша и Марселье. В углу на плетенных стульях сидели мистер Эстерман, Жерар Дюпон, сосед по плантациям, и Даниэль. Обнаружив столь обширное общество, я несколько смутилась и поспешила накинуть сари на голову.
— А вот и наш доблестный офицер! — загромыхал отец, указывая на Франсуа, стоящего у меня за спиной. — Проходите скорей, мы как раз обсуждаем ваше мужественное поведение при ликвидации бунтовщиков на рудниках под Вьентьяном.
Я перевела взгляд на юношу, но тот поспешил спрятать глаза. Я читала о подавлении восстания на медных рудниках две недели назад. Хозяин, некий господин Дуже, разорился, но никому об этом не сказал, он благополучно бежал из страны с деньгами, которые должны были пойти в уплату налогов, а заодно и жалования трудникам, которые не получили оплату в течение полугода.
— Благодарю, месье Маре, но тут нечем гордиться, — честно ответил Франсуа, переминаясь с ноги на ногу.
— Как же нечем! — вскричал возмущенный генерал Бомаш, и стул под ним натужно заскрипел. — Вы герой! О таких как вы надо писать в газетах!
— Киара, не стой, как изваяние, — бросил раздраженно отец, — а ну марш переодеваться!
Франсуа еще раз остановил на мне взгляд, в котором смешались смущение и стыд. Я же лишь дернула плечом. Человеческие жертвы и жесткость скоро станут слишком обыденным явлением для Индокитая. Сможем ли мы остаться людьми?
— Промышленный прогресс, мадам, все равно невозможно остановить, — важно заметил мистер Эстерман, выдавливая сочный лайм в блюдо с пад тай, — мы двигаемся к тому, что совсем скоро машины заменят труд человека, и в первую очередь эти изменения коснутся легкой промышленности и металлургии. Помяните мое слово.
Беседка гудела от голосов, преимущественно мужских, помимо меня из женщин здесь еще присутствовали только жена месье Дюпона и их дочь Мари, которой я была несказанно рада. Высокий стол ломился от всевозможной еды, очень ярко характеризующий хозяина дома. Тут в красивых блюдах дымился кокосовый суп, характерный для всей территории Индокитая, по соседству расположились любимые отцовские свиные отбивные в соусе бешамель, чуть в стороне радовал глаз традиционный сиамский зеленый карри — кунг кео ван и пананг гай. В прозрачных фужерах искрился пузырьками домашний лимонад с кубиками фруктового льда и кусочками лимона, что необыкновенно освежало в столь душный и жаркий день.
Гости с нескрываемым энтузиазмом поедали угощение, то и дело воздавая должное повару. Наш дом славился своими обедами и приемами еще с тех времен, когда совсем молодой Эдмонд Марэ прибыл на эти земли и собственными руками засеял первое поле хлопчатника.
— Но если подобное случится, то пострадает гораздо больше простых людей, — замечаю я, — это только усугубит кризис. Сколько людей потеряют рабочие места и средства к существованию.
— Зато поможет набить кошельки тем, кто умело использует промышленные достижения и инновации, — важно заметил мистер Эстерман, отправляя в рот очередной кусок пряной курицы и размазывая соус по толстому подбородку и губам. — Возьмите, к примеру, опыт Генри Форда, внедренная им на заводах движущаяся сборочная линия, позволила ему создавать автомобили с низкой ценой, простой сборкой и стильными функциями, а прибыль его компании в первый же квартал взлетела на 500 процентов!
