Я повернулся к выходу с чувством, что меня обворовали. Да так и было, просто вместо денег у меня украли время. Но вдруг дверь в кабинет Резо распахнулась, и внутрь влетел какой-то взлохмаченный тип.
– Стоять на месте! – истерично взвизгнул он. – Константин Родин, вы задержаны до выяснения!.. Вами займётся лично начальник отдела «П»!
Гася злость, я обернулся к Резо.
– Испанский стыд… – хлопнул тот себе ладонью по лицу. Вид у него был извиняющийся.
– Отдел «П»?..
– Отдел Пророчеств и Проклятий…
Лифт невероятно медленно тащился на девятый. За это время можно было взбежать по лестнице из фойе до самого шпиля и даже спуститься обратно. И только сейчас я заметил, что расположение кнопок тут было не совсем привычным. Над каждой цифрой этажа имелись дополнительные пять цифр, назначения которых я не понимал. Словно на одном и том же лифте можно было приехать на разные, например, девятые этажи.
За спиной шумно сопел этот придурок из отдела «П». Я прямо затылком чувствовал его взгляд, с которым не сравнился бы и взгляд-сверло Виктора. Не знаю почему, но этот тип чуть ли не ненавидел меня, хоть и видел впервые в жизни.
Выражение лица Резо Эристави запомнилось очень хорошо. Сложилось впечатление, что за мной вдруг прибежал местный дурачок, не послушать которого, тем не менее, никто не мог. Из чего я сделал вывод, что либо таковое отношение Резо было конкретно к этому дёрганому типу, либо же в целом к отделу, который он представлял.
Отдел Проклятий и Пророчеств… Н-да… Я ж ведь почти уже выехал на арбузной корке из этой ситуации с сигнатурой патриарха!.. Почти ушёл из Вотчины ни клят, ни мят! Мог бы сейчас спокойно поехать домой, успел бы как раз к Новому году. А там можно было бы и поиски тех прирождённых с Лениных портретов начать, а теперь…
Я тайком попробовал вынырнуть в обыденность, но ничего не получилось. Воздействовать на реальность не выходило вовсе, как будто я этого и не умел никогда.
Наконец, кабина лифта остановилась, и двери шумно раскрылись. Этот этаж мало чем отличался от отдела юстиции, или какой там отдел я топтал в бессмысленных, как оказалось, поисках Резо. Такой же ковролин. Такая же полузапущенность и пыль. Хрен пойми кто в кабинетах – таблички на дверях были редким исключением. Разве что цвет стен был не зелёным, как в фойе и отделе юстиции, а тёмно-красным. Ещё вид из окна в коридоре… другой, что ли… И никому до тебя нет дела, кроме какого-то полоумного растрёпы.
– Родин! Сюда! – выкрикнул чудак и резко выбросил руку, указывая, куда именно мне следует пройти. Словно бы я был нашкодившим школьником у кабинета директора, а он, взъерошенный, похожий на тасманского дьявола в мятой белой рубахе навыпуск, – обиженным моей выходкой классным руководителем.
Я вошёл в кабинет с мыслью, что ещё немного, и наступит край. Разброд, неоправданная истерия какого-то непонятного субъекта, словно я ему по гроб жизни задолжал, запустение – всё это очень сильно действовало мне на нервы. Не это я рассчитывал увидеть, ох не это. В питерском представительстве Вотчины творилось… а вот хренатень и творилась, как сказал Виктор!
Кабинет, в который меня привёл этот тип, оказался ну просто царством лиц: две стены были сплошь увешаны всевозможными фотографиями и карандашными портретами всех мастей и размеров. Тут были мужчины и женщины, дети и старики, все разных эпох и разных рас. При этом объединяло их одно. Отсутствие глаз, как если бы их выжгли сигаретой.
Ещё кабинет мог похвастаться аж двумя столами со стульями и одним неприкаянным табуретом для редких, судя по слою пыли, посетителей.
– Сядьте! – приказной тон меня порядком раздражал, но сделать я ничего не мог. Поэтому просто сел, не чувствуя ничего, кроме злости. Поначалу ещё было некое ощущение лёгкого трепета перед Вотчиной, теперь же и оно окончательно испарилось.
Мы сидели молча минут двадцать. Я не выдержал, пододвинул к себе массивную хрустальную пепельницу и закурил. Тип презрительно фыркнул, тоже закурил и рванул на себя пепельницу так, что на стол посыпались окурки.
Он не собирался меня ни о чём спрашивать. Мы сидели и курили, как в той песне. Чего-то или кого-то ждали.
– Как тебя зовут? – без интереса задал вопрос я.
– Говорить будешь с начальником, и то – когда тебя спросят, – вотчинник кивнул на пустой стол и демонстративно по-хозяйски закинул ноги на свой. Он был смешон. Изо всех сил пыжился выглядеть весомым и нехило перебирал с этим делом. Входя в ветхую громадину Вотчины, я даже не думал, что тут могут «работать» такие вот экземпляры. Место ему максимум дома, за игрой в компьютер, и чтоб мама покушать приносила, иногда напоминая, что неплохо бы и на работу устроиться.
