В глазах пацана блестела решимость, которой хватило бы на пятерых последователей кодекса бусидо. Что-то нехорошее подталкивало меня взять да и сказать ему, кто виновен в смерти его родителей… Да, с ним у меня, возможно, было бы больше шансов выйти на след Нонго. Но это неправильно. Исток всё-таки – мало ли. Да и без пяти минут член рода, а вставать поперёк деда желания больше не возникало. Наша с ним стычка показала, кто в доме хозяин…
– Нельзя им долго без сущностей-то, – суетливо бормотал старик, и в его голосе чувствовалась настоящая тревога. – Ох, нельзя. Особенно рядом с тобой…
Он вроде бы торопился, хоть и сидел при этом на одном месте, с нами в кругу. Оставаясь на месте, усердно спешил, как бы это ни звучало. Я хрустнул пальцами, но сделал вид, что его слова меня ничуть не беспокоят. Мысль, что я имею прямое отношение к смертям в Тайланде, я упорно запихивал поглубже.
В следующую секунду калиброванные брёвна дома потемнели по смоляным каналам и стали исчезать. Мы покидали сферу спящих, да. Но на этот раз… не погружались. Теперь, когда было с чем сравнить, я понял, что и сейчас, и когда патриарх менял мне нхакала на лихо, мы возносились выше, к внешним сферам воронки мироздания. Родник – место, где возникала всякая жизнь, находился именно там.
Иго осталась в просторном зале второго этажа. Казалось, она видела нас и сейчас – взгляд бегал точно по нашим лицам до тех пор, пока девочка сама не перестала быть видна.
Но полного перехода в верхнюю сферу я не ощутил – патриарх вдруг остановил вознесение, едва начав. Он изменился не полностью, не принял того грозного облика, какой видел я во время пребывания выше сферы спящих. Наверное, чтобы не пугать и без того растерянных новичков.
Полупризрачные деревья вокруг шумели и качались, легко находя друг на друга, спутываясь и сливаясь. Где-то еле-еле слышалось течение реки и придавленные, выжатые какие-то выкрики диковинных птиц. Если приглядеться, то можно было даже различить не до конца растворившиеся брёвна нашего дома, как и пристальный взгляд девочки-выродка. Дед осторожничал. Да и правильно делал. В конце концов, я-то, когда оказался в Роднике, имел хоть какое-то представление о мире ловчих.
Стало ясно, что задумал дед. И даже почему он это задумал. Я ведь Проводник, что бы это в действительности ни означало. Долгое пребывание ловчих без сущностей рядом со мной чревато если не новым выбросом, то наверняка какими-либо неприятностями поменьше.
Дед приблизился к Кате, и та чуть не шарахнулась, засмотревшись по сторонам. Она была похожа на тощую, голодную, больную голубку, которой теперь вдобавок ещё и крыло перебили.
– Я выну её для тебя, Екатерина, – произнёс хозяин дома и положил ладони себе на грудь. – Но просто передать её не могу. Уже нет. Ты должна схватить её, понимае? Цепко. Как за жизнь свою ухватиться. Она для тебя и станет новой жизнью.
Та закивала так горячо, что аж капюшон спал. Да, сильно же ей лицо изуродовало… И, наверняка, не только лицо…
Дедовские ладони засветились, он сморщился, как от боли. Слегка запрокинул голову, зажмурился, наморщив высокий лоб, сжал пальцы в кулаки. И потянул. А за его руками, прямо из груди ярким свечением начал проступать силуэт. Сначала маленький, золотисто-зелёный, но чем дальше оказывались руки, тем быстрее он рос и проявлялся. Это была берегиня, совершенно точно. Златокожая девица с листьями и хвоей вместо ногтей и волос, которая, казалось, беспокойно спала, то и дело дёргая руками-ногами, словно бы от кого-то во сне убегая. Почему-то я ни минуты не сомневался, что дед подарит Кате именно эту сущность.
– Я называю тебя, Екатерина, частью рода Велес. И дарую тебе эту сущность. Поглоти её!..
Берегиня вздрогнула, встрепенулась, глазки на миленьком, почти детском лице раскрылись – быстрые, неспокойные, как канарейка в клетке, – и она тут же попыталась улизнуть. Катя опомнилась запоздало. Выбросила руку, но как-то несмело. И ухватила золотисто-зелёное запястье буквально в самый последний момент.
– Покорись!.. – пискнула она так неуверенно, что берегиня поначалу её даже не расслышала. – Покорись!..
Дед не вмешивался. Стоял, сложив руки на груди, даже когда сущность дёрнула Катю так сильно, что та плюхнулась носом в землю, или что там у нас было под ногами. Гера отпрянул, я было шагнул на помощь, сам того от себя не ожидая, но дед остановил меня взглядом. Я понял. Катя должна сама сделать это.
– Покорись!
Золочёная девица вскинулась и замахнулась узенькой ладошкой, будто решила влепить невнятной ловчей оплеуху – окстись, мол. Но вдруг уставилась на неё заворожённо. Быстрые глазки уже не скакали по всему, чему только можно, мечущийся в постоянном движении взгляд берегини оказался заперт в границах обезображенного лица Кати. Вместо пощёчины сущность коснулась её острого, некрасивого подбородка листиками ногтей, что вдруг стали мягкими, провела ими по бугристым от шрамов щеке и носу. И начала таять. Растворяться зелёным туманом, чтобы, намотавшись на руку призрачной шалью, исчезнуть в расширенных глазах перепуганной девушки.
