Гитары дали такой мощный звук, что даже дыхание перехватило, а вибрации от пола отозвались в кончиках волос. Нити музыки прошли по каждой клетке моего тела и сплелись пульсирующим клубком в мозгу. Да, это была ловушка. Я попался и ничего уже не мог с собой поделать. Я кайфовал.
– Кто-то хотел ответов? – призывно подалась вперёд цыганка, продолжая смотреть на меня одного. – Не вопрос – всего-то три монеты!
Зубодробительной сбивкой гитарный ритм прошили ударные, свет вспыхнул и угас под затухающий пульс басухи – жертвенно, пульсирующе. Толпа пришла в движение и заулюлюкала, я даже не сразу понял, почему. На сцену вразвалку вышел предыдущий артист, тот самый Ваня, да буднично так, словно бы за хлебушком, нажал ногой на педальку примочки и вступил – и ритм-гитарой, и вторым исполнителем, резко, как манифест, зачитывая каждую вторую строчку песни. А цыганка вскрыла зал, как консервную банку, своим будоражаще-мощным, визгливым вокалом:
Голос цыганки, казалось, сам был способен вращать целую вселенную! Я стоял, разинув рот, качаемый кем-то прыгающим даже тут, у выхода, и пытался понять хоть что-то.
Толпа и вправду сделалась похожа на обезумевшее от запаха крови стадо. Люди ничего не понимали, и просто ревели, захлёбываясь массовым экстазом. Ваня вдруг схватил микрофон и выдал с такой экспрессией, что вены на его висках стали видны даже отсюда:
Он швырнул микрофон, сорвал с себя ремень гитары, бросил её тут же, на пол, и ушёл. Но цыганка, улыбаясь, двигаясь под замедляющийся гитарный ритм, продолжила своим нечеловечески глубоким голосом вдавливать меня в отполированный подошвами пол:
Даже прожекторы не удержались на кронштейнах и запрыгали, завертелись. Меня опять согнуло пополам, и музыка слилась в сбивчивый стук сердца, наложенный на шум какого-то беспокойного моря в ушах. И мир превратился в бешеную карусель.
Я открыл глаза. Холодный воздух, пар изо рта. Кажется, я вывалился из клуба, когда понял, что не могу дышать. И стоял теперь, как идол, прямо посреди пешеходной части улицы. Спереди, в каком-то метре-полутора проезжали машины, а сзади темнел тот самый проулок, из которого ещё доносился рёв и визг гитар. Там же стояла и она, поигрывая моими монетами. Точнее, уже своими.
– Кто ты такая?.. – прохрипел я, давясь осознанием, что цыганка легко могла меня убить в клубе. Могла! Но не убила. – Почему ты…
– Остановись, мой хороший, остановись! – махнула она ладошкой и звякнула множеством браслетов. – Я никогда просто так не отвечаю на вопросы. Такова уж моя суть. Задавай вопросы правильные, их у тебя всего три.
Я стоял. Как дурак, топтался на месте, боясь, что если сделаю хоть шаг – к ней ли, в сторону ли – цыганка сгинет. Она тоже не уходила, и всё мерила меня взглядом, усмехаясь надменно, ломая красивую чёрную бровь с вызовом – ну, мол, чего озяб-то, соколик?.. От неё несло древностью. Женскими страхами и кровью. Украденными жизнями от неё смердело, чудовищным способом прерванными прямиком в утробе.
И где дед, когда он так нужен?..
Всего четыре единицы энергии в храме. Бильвиз даже бровью не повёл, когда я затратил на него три, пытаясь подчинить. А эта – даже не редкая. Она ж как живая! И стоим мы сейчас в сфере спящих, и пела она для спящих! Да и выглядит она, как обычный человек! Маскировка! Цыганка была легендарной сущностью, точно. И я обязательно выясню, какой именно.
А дёргаться лучше не стоит. Урок Прета я запомнил.
