Я выпрямился и осмотрелся. Передо мной был чёрный ход какого-то клуба, и у дверей стоял хорошо утеплённый крепкий парень. Дух совершенно точно вёл внутрь. Я шагнул к двери решительно, готовый затормозить реальность, чтобы пройти, или даже подраться с пареньком, если тот окажется ловчим. Но ни первого, ни второго не потребовалось. Вышибала даже дверь передо мной открыл и поздоровался, вежливо пожелав приятного вечера.
В последний раз, когда со мной был так вежлив незнакомый человек, случилось чудовищное цунами…
Впереди протянулся длиннющий коридор, в конце которого мерцал фиолетовый свет. Готовый ко всякому, я двинулся к нему уже с осторожностью. Это запросто могла быть ловушка. Впрочем, нет, вряд ли. Шлейф за сорокой истаял почти сразу, едва обозначив направление, в котором та полетела. Выследил воровку я сам, с помощью Духа, и мой визит она вряд ли ожидает.
Чем ближе был этот свет, тем яснее становилось, что в клубе вовсю гремит концерт. Агрессивно-крикливый вокал поверх гитарного звука казался знакомым:
Душный клуб был переполнен спящими, как скотобойня в канун Курбан-байрама – баранами. Меня тут же пихнули, поволокли, отпустили, поцеловали, извинились и вскользь облили пивом. Со всех сторон визжали молоденькие девчонки и прыгали тестостероновые накопители, которым для стеклянного взгляда нужен был вовсе не храм внутри головы. Всем было предельно хорошо.
Когда-то и я был таким же. Когда-то мы все были такими же, а кто нет – страшен.
А со сцены неслось:
Народу было никак не меньше двух тысяч. Над танцполом нависал балкон, но на нём едва ли можно было кого-то разглядеть – слепили прожекторы. Гитара ревела, толпа прыгала и тоже ревела, и вклиниваться в неё было попросту опасно, если не повторять движения масс. Можно было бы просто затормозить действительность, да и пройти всюду, где нужно, расталкивая болванов, но я опасался. Помнил, что говорил по этому поводу Виктор сразу после стычки в автобусе. Прикосновение ловчего в приостановленной действительности сильно вредит спящему.
И что-то удерживало меня от полноценного погружения в сферу сущностей… Это что-то и привело меня сюда. Охотничий инстинкт.
Я ходил с краю, толкался в поисках хоть какой-то возвышенности. Но хватило меня всего на несколько минут, и в конце концов я просто выбился из сил. Попробуй, пободайся с этими кабанами! Ничего не оставалось – я повернулся к сцене и уставился на тощего певца с гитарой и грустным взглядом. К этому времени его адски драйвовая песня уже подходила к концу.
Толпа ещё полоумно ревела припев и прыгала, когда артист отвернулся от микрофона на стойке, глотнул минералки и начал решать какие-то то ли организационные, то ли музыкальные вопросы, позабыв про полный зал. И тогда же сквозь трясину жарких тел я двинулся к выходу. Меня замутило с новой силой, хотелось глотнуть свежего воздуху. Подышать маленько, в себя прийти и…
– Всем привет!
Голос. Он был космически глубоким, магически объёмным. Казалось, это какой-то фокус, накрутка звукорежиссёра. Голос остановил меня – как будто ботинки в пол вцементировал! Я обернулся и увидел на сцене её. Цыганку. Только уже не ряженой, а в маленьком чёрном платье, свободном понизу и обтягивающим сверху. Она говорила, держа микрофон малость небрежно и умеючи, при этом поигрывала пальцами и стреляла иссиня-чёрными глазами в зал так, что тестостероновая его часть определённо видела в микрофоне ещё и кое-что иное.
– Сегодня я представлю вам, мои хорошие, новую песню. Ваня пообещал помочь её исполнить, – она махнула за кулисы, а за рукой потянулась тончайшая сеть бело-чёрного кружева. Крыло. – Скажем спасибо ему! С рифмой у Вани всегда было хорошо – не то что у меня. Но вы меня за другое любите.
Я затормозил вращение реальности. И онемел. Но этого же не могло быть! Просто. Не. Могло. Быть.
Спящая!
Воздух вдруг сделался жарче, кислее и гуще – толком не вдохнуть! Меня повело – то ли от злости, то ли ещё от чего. А Дух рычал. Тихо, устало уже, но настойчиво толкая к ней, прямо на сцену – вот она, хватай!
Цыганка была сущностью! Не человеком!
Я уже почти решился провалиться на сферу ниже, как вдруг она посмотрела прямо на меня, подняла тонкую бледную руку, по которой скатились несколько золотых и платиновых браслетов, и, сморщив носик, щёлкнула пальцами.
