— Нет, Дима, мы ещё не успели поговорить. Мы созванивались с ней только вчера, и она толком мне ничего не рассказала. Договорились, что встретимся на днях и всё обсудим, — но это не весь ответ на мой вопрос. И ты это понимаешь, Полинка. — Знаешь, я ни в коем случае не дала бы тебе контакты Поли, если бы на сто процентов была уверена в её якобы счастье. Поверь, я до сих пор помню её до боли неуверенное «Да» в ЗАГСе и бегающие глаза из стороны в сторону. В толпе людей она искала тебя, Дима. Зачем? Не знаю. Может быть, в тот момент она готова была передумать и сбежать с этой проклятой свадьбы. Я правда не знаю. Ещё тогда у меня уже появились мысли о том, что вся эта свадьба – полная фикция, но я же не могла пойти против её воли. Она умоляла меня, чтобы я даже не намекала тебе о её жизни, и я просто обязана была придерживаться её просьбам. Она говорила, как счастлива и любит своего мужа, и я ничего не могла с этим поделать. Когда она переехала в Соединённые Штаты, я вообще перестала узнавать ту Полю, которая была раньше. Совсем другие разговоры, совсем другие эмоции, совсем другой человек. Поэтому, когда ты сказал мне, что она будто неживая, я даже не удивилась. И как бы она не пыталась доказать всем, что она безгранично счастлива в своём этом браке, это всё равно далеко не так. Знаешь, когда я в этом окончательно убедилась? Вчера, когда узнала, что она вернулась в Москву. Просто так она бы ни за что не приехала обратно. Значит, чувства внутри неё сами подсказали ей дорогу, и она поступила правильно, вернувшись сюда. Дима, ты пойми, я никогда не смогу оправдать твоего поступка, и я знаю, что ты сейчас находишься в полном замешательстве и не понимаешь, почему я так живо пытаюсь тебе помочь. Но есть вещи, о которых я не могу рассказать тебе даже при огромном желании, извини. Я просто хочу дать вам с Полей ещё один шанс всё исправить. Если не получится, значит, вам и вправду не суждено быть вместе. Но если ваши чувства настолько сильные, и вы сможете снова их в себе разбудить, то я буду безумно этому рада. Вы оба весьма изменились за этот год, и я за обоих очень переживаю. Но, я прошу тебя, о том, что это именно я дала тебе контакты Поли, не смей ей говорить. Ладно? — Гагарина пыталась улыбаться, а у самой глаза блестели от боли. Она так сильно переживала за нас, что мне даже было уже неудобно перед ней.
— Конечно, я не скажу ей, не волнуйся, — мой голос слегка хрипел, и это выдавало моё собственное волнение. Я накрыл ладонь Полины своей рукой в знак безмерной благодарности. Я ведь понимаю, как она рискует, давая мне номер и адрес Пелагеи. — Я только не понимаю иногда Полю и её поступков. Она будто в себе ещё до конца не разобралась. Я постоянно замечаю, как она воюет сама с собой. Поля изо всех сил пытается подавить эмоции и чувства внутри себя, тем самым закрываясь от меня. И я понятия не имею, что с этим делать. То она подпускает меня слишком близко, то и вовсе избегает за километр. Разговаривать напрямую она отказывается, говорит, что ей это всё не нужно, и она безгранично любит своего мужа, — передразнив Пелагею, я посмотрел на Гагарину, а та в ответ одарила меня прекрасной улыбкой. Но в её глазах всё равно стояли слёзы. Почему?
— Ох, Димка–Димка, как многого ты не знаешь, — Полина подняла глаза к потолку, но это не помогло остановить поток слёз, и, тяжело выдохнув, она горько усмехнулась. — Никогда не смей осуждать Полю. Слышишь? Никогда. К сожалению, я не могу рассказать тебе всего, что она пережила за этот год. Прости, но правда не могу. Но если бы ты только знал все подробности, ты бы всё понял. Я очень надеюсь, что однажды у Польки хватит смелости, и она обязательно всё тебе расскажет. Но сейчас просто доверься сердцу, а разум и все свои вопросы оставь где-то на втором плане, — Господи, как я благодарен судьбе за такую замечательную подругу, как Полина. Эта девушка скорее разобьётся головой об стену, но никогда не бросит своих друзей в беде. Я понятия не имею, какие у них там тайны с Пелагеей, но в любом случае пусть пока это останется только между ними.
[…]
