Спустя несколько минут усердных поисков я всё же нашла ключи и, быстро застегнув свою сумочку, вставила ключ в замочную скважину. Ловко справившись с замком, я открыла дверь и зашла в квартиру, в коридоре которой меня уже ждал Димка. Видели бы вы его сейчас. Такой забавный. Стоит передо мной в одних трусах, весь бледный, на лице никаких эмоций. Видимо, хорошо вчера ребятки погуляли. Благо, я отказалась ехать вместе с Димой на мальчишник и осталась ночевать у мамы. Боюсь представить, во сколько все разошлись по домам и сколько алкоголя они всё-таки выпили.
— Ну, как? Головка-то после вчерашнего не болит? — я закрыла за собой дверь и принялась разглядывать Димку с ног до головы, при этом ничуть не скрывая издевательских насмешек. Он и вправду сейчас выглядел очень смешно. Типичное похмелье. А ведь я предупреждала, чтобы он много не пил. Неожиданно Дима резко подошёл ко мне почти вплотную, и я сразу же почувствовала едкий запах перегара. — Димочка, ты что-то совсем хмурый, — что-то меня уже начинает пугать его такое состояние. Немного надув губки, я дотронулась своей ладошкой до его лба и победно улыбнулась, когда поняла, что температуры всё-таки точно нет. Что же тогда происходит? Может быть, тошнит? Или ещё какие-нибудь недомогания? Как только я начала убирать свою ладонь с Диминого лба, он тут же перехватил мою руку и положил её в свою. Сначала он неловкими движениями поглаживал каждую мою костяшку, а потом и вовсе дотронулся до них дрожащими отчего-то губами. Что-то мне совсем это не нравится. Неужели что-то случилось? Димка вообще плохо выглядит. — Что-то случи… — не успела я договорить, как увидела позади Димы девушку, стоявшую в моём же халате. Выражение лица этой девушки говорило о том, что она не меньше меня удивлена такой неожиданной встрече. Дима даже не стал оборачиваться, заранее зная, почему я смотрю ему за спину.
Нет, пожалуйста. Только не это. Он же не мог так со мной поступить. Димка, пожалуйста, я умоляю тебя, разбуди меня и скажи, что это всё кошмарный сон, и нежно поцелуй меня в лобик. Как раньше, помнишь? Ты всегда так делал, когда я с криком просыпалась от злых кошмаров. Сделай же сейчас точно так же. Ну, Димка, сделай! Пожалуйста!
Медленно, но всё-таки верно понимая, что это жестокая реальность, я с невыносимым трудом перевела взгляд на Диму, и по моему лицу мигом покатились громадные слёзы. В душе всё за секунду умерло и разом потухло, не давая никаких надежд на возможное оживление. Как? Как ты мог так поступить со мной? За что? Дурак, ты ведь сейчас убил во мне всё живое.
[…]
Нет, не всё живое ты тогда во мне убил, Димочка.
[…]
4 мая 2016 год.
Я лежала на мягкой кровати, крепко сжимая кулаками чистую простынь, и даже не пыталась стереть дорожки очередных слёз. Уже четвёртый день я почти не выходила из этой комнаты, не желая видеть даже лучики когда-то любимого солнца. Спасибо огромное Полинке, которая пустила меня к себе и уже четвёртые сутки носится со мной, как с маленьким ребёнком. Подруга не отходит от меня практически ни на шаг, опасаясь, что я что-то смогу с собой сделать. Зря. По крайней мере, точно не сейчас. На данный момент у меня нет сил даже встать с кровати и посмотреть на себя в зеркало, поэтому пока ей не о чем беспокоиться. Дверь слегка заскрипела, и я, даже не оборачиваясь, сразу поняла, кто это. Кроме неё сюда бы никто и не зашёл.
— Поль, ты спишь? — очень тихо и аккуратно спросила Гагарина и прикрыла за собой дверь. В ответ я лишь отрицательно покачала головой и шмыгнула носом. Подруга присела на краешек кровати и легонько убрала непослушный локон с моего лица, дабы полностью видеть мои глаза. — Девочка моя, зачем же ты себя так мучаешь? Я понимаю, что сейчас ничто и никто не сможет тебе помочь, но вести себя так тоже нельзя. Полька, не изводи себя. Я не могу на тебя такую смотреть, — голос Полины дрогнул и, кинув на неё быстрый взгляд, я успела заметить, как по её щеке потекла слеза. Подруга с невероятной нежностью гладила меня по волосам, а я не могла даже пошевелиться. Не было сил. — Я знаю, как это больно, дорогая моя. Знаю. Проходила когда-то. Ой, чего я только в то время не понаделала. Полька, ты представить не можешь, как сейчас о многом жалею. Я прошу тебя, не падай в эту яму, не сдавайся. Слышишь? Карабкайся, что есть силы, — она плакала. Сильно плакала. Я знаю, что подобные темы очень больны для Полины, и она единственная сейчас может меня понять.
— Полина, почему так больно? — мой голос ужасно хрипел и дрожал, а из глаз по-прежнему текли слёзы. Гагарина накрыла мой кулачок своей дрожащей ладонью и сжала, насколько только смогла. — Спой мне, пожалуйста. Ты понимаешь, о какой песне я говорю, — в ответ подруга лишь едва заметно кивнула и попыталась улыбнуться. И только мы вдвоём понимаем, что это вовсе не счастливая улыбка.
Глупая, ну, хочешь – плачь, я буду за руку тебя держать.
Больно, я-то знаю где – на самом дне души, что не достать.
Те, кому мы не нужны, каждую ночь без стука в наши сны.
Так скажи мне, правда чья? Нам – эта боль, а им Господь – судья.
