Я никогда не пила, но и никогда не чувствовала себя настолько раздавленной и побежденной. К алкоголю я всегда относилась как к пойлу маргиналов. В их категорию автоматически попадали неуверенные в себе, закомплексованные и несамодостаточные личности. Этим вечером, наверное, трудно было найти для меня характеристики точнее, поэтому эксперимент с парой крепких коктейльчиков казался неизбежным. Шампанское, Chivas, Мохито, странный ликер и текила в качестве заключительного аккорда траурного марша один за другим появлялись на столике. Конечно, мне хватило бы в два раза меньше, чтобы забыть, как держаться на ногах, но половина действий последнего часа уже совершалась на автомате. К отвратительному чувству брезгливости к окружающим быстро примешались тошнота и чугунеющая голова. В глазах темнело, а все происходящее вокруг воспринималось с искажением. Откуда ни возьмись в мозгу стали всплывать строчки Владимира Кузьмина: «Пускай тепло твое останется с тобой, а мне мой лед несбыточных желаний…» Даже в нетрезвом состоянии я сообразила, что появление Кузьмина в голове — это уже клиника и не предвещает ничего хорошего. Вердикт был однозначным: я официально пьяна. Веселее от этого не стало. Я не отмачивала шутки, коктейльная трубочка во рту мне казалась аквалангом. Тучи только сдвинулись.
Валера все это время сидел рядом и не вмешивался в процесс. Он понимал, что настроена я решительно, знал, что закончится этот вечер в его компании, и прекрасно осознавал отведенную ему сегодня роль. Разумеется, ему представлялись другие обстоятельства для нашего альянса, и еще час назад он все еще надеялся на возможность исхода в ключе «пришел, увидел, победил». Тем не менее мужчиной Валера был не глупым, и одного взгляда оказалось достаточно, чтобы иллюзии развеялись, а сомнений в развитии событий под лозунгом «раз пришел, сиди тихо и жди» не осталось. Особой радости это ему не доставляло, но, раз выбора не предполагалось, ради одного результата он был согласен на все. В грустных глазах постепенно разгоралась волчья страсть, и пальцы непроизвольно ползли к моему плечу. Я резко скинула Валерину руку. Он понял: еще слишком рано. Хотя алкоголь парализовал все мои движения и превратил тело в овощ, рассудок пока продолжал бороться со сковывающей извилины пеленой.
Что же было дальше… Ах да… Никогда не думала, что так феерично умею крутиться у шеста. Jimmy Choo можно было петь прощальную оду уже на первых минутах. Они оказались сначала на полу, а потом в руках какого-то толстопузого фетишиста приблатненного вида. Да, поклонников у меня сегодня было много. От моих па «Дягилев» сотрясало в предсмертных судорогах, а фейс-контрольщик, наверное, спешил наклеить у входа афиши «Crazy-шоу от дамы в черном». Хотя есть надежда, что все было со вкусом, раз меня не попытались выставить вон.
Разумеется, останавливаться на достигнутом я не собиралась. Раньше меня всегда удивляло, почему градус вызывает нездоровое желание раздеться. Собственный опыт подтверждал, что в подобном состоянии лавры Деми Мур в роли стриптизерши равнодушной не оставляют. Я решила идти до конца и под ликование публики продемонстрировать всем присутствующим «Who is who».
Прежде чем мне удалось воплотить мысли в действия, я ощутила чьи-то сильные мужские руки. Делиться Валерий не умел и сразу взял под свой контроль ситуацию, то есть меня. Только в этот момент я вдруг обратила внимание, как он сегодня хорош: четкие черты лица, потрясающее тело, невольно прорывающийся сквозь маску безразличия мужской характер. Настоящий Ромео (пусть и несколько престарелый), спасающий свою Джульетту от последствий воспаленного мозга. И сильные, очень сильные руки…
Еще мгновение назад Валера был мне противен, а сейчас вдруг захотелось его обнять, почув— ствовать тепло мужского тела, прижаться щекой к накачанной рельефной груди… Глаза Валеры ликовали: ребенку наконец отдали желаемую игрушку в полное распоряжение, и он точно знал, что с ней делают большие мальчики…
Я уже мало что понимала. Память выделяла свежую дождливую ночь в разноцветных светофорах, скользкую дорогу, неадекватно вращающуюся баранку руля (тогда почему-то напоминающую колесо фортуны), роскошное крыльцо чужого дома, горячее дыхание в шею…
Я стояла неподвижно, уставившись в потолок (люстра в тот момент вызывала у меня больше эмоций; она, кстати, была первым, что вспомнилось следующим утром), пока Валера порывистыми движениями снимал с меня одежду. Он смотрел с мерзкой нежностью, с которой охотники наблюдают за подстреленным кроликом. От былой самоуверенности и решительности жестов не осталось и следа, одно большое желание, которое даже самого сильного мужчину превращает в безвольное животное.
Помню, как дрожащие руки заскользили по холодному телу и как меня с головой накрыло погружение в темную-темную темноту. Вспомнилось первое московское свидание и хризантемы в мусорке…