Что там мужчины любят? Дикость и необузданность? Да пожалуйста!!! Я выскочила на балкон, и два увесистых чемодана Louis Vuitton катапультировались на клумбу. Это было запрещенным приемом: за кожу Louis Костик кого угодно готов был сжечь на ритуальном костре… Он метался между ними подстреленным ястребом, наверное, вспоминая, какой ценой досталось это сокровище. Будет небольшим жизненным уроком: не знаю, как решаются измены в мире гомосексуалистов, но вот у женщин все жестко и по-настоящему…
Вечер решено было провести среди толпы людей. Четыре стены давили тишиной, в голове не осталось ни одной мысли, чувство отчаяния перешло в полное опустошение. Хотелось, чтобы все вокруг бурлило и шумело, чтобы ощущение острого одиночества разъелось светскими фразами и дружелюбными огнями ночного города. Пусть это будет днем траура, когда наивные представления о чистом и светлом в который раз полетели в мусорное ведро…
Чем хуже я себя чувствовала, тем лучше выглядела в знак протеста вселенной и всем, кто с ней заодно. Если уж и хоронить свои чувства, то делать это непременно красиво. Закономерность выводилась годами, не изменила я ей и сейчас. Короткое черное платье с голой спиной от Armani (в такие моменты он был моим неизменным утешителем), пятнадцатисантиметровые шпильки от Jimmy Choo и длинная бриллиантовая серьга, рассыпающаяся рядами до груди. Пункт назначения — «Дягилев». Fucking show must go on!
Настоящий парад тщеславия здесь уже, как всегда, цвел пышным цветом. Обвешанные всем самым дорогим сразу, счастливые обладательницы сумок Луи Вуитона наперегонки строили выражения лиц причастных к загадочной секте избранных. Постараться приходилось изрядно. Самое сложное здесь выглядеть а-ля «богатой и успешной во всех отношениях девушкой», когда очевидно, что на самом деле ты — «слабообразованный рекламный щит успеха и состояния своего содержанта». Ничего страшного, отсутствие даже намека на отпечаток интеллекта в глазах можно замаскировать лейблом на лбу, да покрупнее, или гигантскими стеклами солнечных очков. Форму их нужно выбрать позатейливее, покосмичнее, акцент-то нужно сместить основательно. Проблем это вызвать не должно, так как дизайнеры подобных аксессуаров прекрасно знают особенности своей целевой аудитории и работают над сокрытием таких милых недостатков не покладая рук. Следующим пунктом идет мимика. От усердия выразить полное превосходство над окружающими лицо перекашивает в глупых, но при этом довольно устрашающих за состояние здоровья его обладателя гримасах, с которыми тоже нужно что-то решать. Так как паранджа сейчас не модна, есть только два выхода: либо загореть в солярии до максимальной схожести с курицей гриль, чтобы при приглушенном освещении клуба можно было слиться с декорациями; либо вкачать ударную дозу ботокса, чтобы лицо совсем опухло и слегка парализовалось, исключив тем самым возможность на ошибку. Но самое главное — это занять чем-нибудь рот. Он чаще всего сводит все предыдущие усилия на нет. Для этого нужно постоянно что-то жевать или делать вид активного слушателя позвонившего по телефону, что, кстати, также прекрасная возможность показать новую модель в деле, а не неуместно размахивать ею из стороны в сторону будто жезлом, тщетно пытаясь привлечь к недешевому приобретению общественное внимание. В крайнем случае можно вставить в рот соску. Лучше уж выглядеть несколько эпатажно, чем прилюдно продемонстрировать собственную тупость. Кто был поумнее, вовремя менял позы и не раздражал окружающих поинтеллектуальнее своим наличием.
Вспомнилась обезьянка на полке дома. Она сидела передо мной и улыбалась своей вышитой улыбкой. А я смотрела на нее с жалостью и сожалением: она была такой жизнерадостной, а из головы у нее торчала фабричная этикетка. Обезьянка жила и не догадывалась, что она с детства с дефектом. Пестрящие вокруг лейблы производили сейчас столь же удручающее впечатление.