Моя жизнь вырисовывалась схемой про— стой и глупой. Только сейчас становилось очевидно, что единственным, что невозможно вернуть, я разбрасывалась без разбора. Мне казалось, если я могу купить часы, то могу купить и время.
Одежда превратилась в кожу. Я уже несколько лет не отделялась от бесконечных Cavalli, Prada, Gucci и так далее, потерялась за марками и названиями мест, запахов, блюд. Жизненные ориентиры быстро заслонились рекламными щитами и пропали из поля зрения. Настало время бежать от комфорта: все удовольствия одинаковы и причиняют лишь боль и неприятности. И это не просто слова — это слезы и дождь…
Это все мои мысли? Или временное помутнение???
На автомате подняла трубку.
— Ланчик, привет. Это Ольга Фомина. Получила твое сообщение и решила перезвонить. (Моя студенческая знакомая, тогда собиралась встретиться с ней в качестве эмоциональной встряски.) С радостью бы увиделась, но завтра улетаю в Индию отдыхать.
Я собрала всю волю в кулак, чтобы голос не казался глухим и звучал как можно будничнее:
— Можно мне с тобой?
— Ну да, почему бы и нет? Я еду одна.
— Тогда договорились.
Звонок в дверь. Я, в каких-то домашних шортах и маленькой майке, открываю дверь. На пороге Давид.
Я могла бы обрадоваться его приходу, но это все уже для меня безразлично и не имеет никакого значения. Да, я испытываю к нему ядерную комбинацию очень сильных чувств, и понадобится еще много времени, чтобы это изменилось. Но я и так уже позволила себе слишком много, пойдя навстречу несущемуся поезду, отбросив сомнения и поддавшись круговороту эмоций. На поверку лучше Анны Карениной я не была, и теперь мне придется заплатить не меньшую плату за доверие. Не знаю, что он хотел мне сказать, но время упущено, и я уже закрыта для экспериментов. На данный момент меня больше устраивают отношения с холодной головой, когда я полностью контролирую ситуацию, а дикую страсть и безумную отдачу для безопасности стоит запрятать подальше: уверенности, что Давид распорядится ими правильно, у меня уже не было. Конечно, ничего криминального он не совершил и минет Костика меня не волновал, зато я четко осознала, как больно он может мне сделать, и рефлекс самосохранения быстро включил защитную реакцию.
— Привет.
Давид выглядел спокойным и решительным.
— Привет.
Я смутно представляла, как будут развиваться события и ждала его монолога.
— Я хочу, чтобы мы встретились… Захотелось сказать тебе это лично, чтобы ты не могла отказаться.
Он говорил тихо и внимательно следил за выражением моего лица. Никогда не видела его таким неуверенным.
— Я завтра уезжаю. Не думаю, что это хорошая идея.
Я так от всего устала и уже существовала в своей, другой реальности, где были только я и СПИД, материализованный в непонятного страшного человека. Какие-то любовные переживания казались полнейшей чепухой на фоне смерти, незыблемой и надвигающейся. Давида волновало то, что осталось для меня где-то позади, что потеряло значение, к чему возвращаться совсем не хотелось.
— Очень хочу, чтобы мы увиделись. Давай сделаем это по твоему возвращению. Я подожду.
Я видела, что разговор дается ему трудно. Мой взгляд удивлял и пугал его своей пустотой и отрешенностью, может, у него было плохое предчувствие? Он тонко улавливал мое внутреннее состояние, поэтому сейчас находился в растерянности и недоумении.
— Давай все закончим так… на оптимистичной ноте… Я была рада нашему знакомству, но думаю, оно подошло к логическому завершению.
Давид пристально заглянул мне в глаза. Стоило неимоверных усилий это выдержать, но мне не впервой скрывать нервные судороги под каменной маской.
— …Как скажешь… Ты хочешь, чтобы я ушел?.
— Да.
Он развернулся к выходу, подошел к двери и вдруг резко ударил по ней кулаком. Я не успела сообразить, что к чему, как Давид подбежал ко мне, схватил за плечи и с бешенством стал бить об стену, абсолютно потеряв контроль над собственными эмоциями.
— Ты, дура, дура, дура!!! Я ЛЮБЛЮ тебя, неужели ты не понимаешь?! Хватит делать вид, что тебе все равно, ты же сама знаешь, что это не ошибка и не покалывания в сердце, мы нужны друг другу!!! Я не хотел, чтобы так все получилось, чтобы все произошло сейчас, но мы не выбираем, ведь так?
Его глаза лихорадочно светились, он не выпускал меня из рук и продолжал неистово орать:
— Я тебя люблю, люблю, люблю, люблю!
Сопротивляться было бесполезно. С каждым словом Давид продолжал ударять мое тело об стену, пока не осталось сил. Потом он остановился, и я медленно сползла на пол, не владея ногами от сильного потрясения.
Давид сел передо мной на колени, обнял мои ноги и прошептал:
— Я не знаю, что я делаю. Я просто не понимаю, почему ты такая упрямая, почему ты хочешь, чтобы тебя было сложно любить?!