Обо всем этом мне рассказал Семен во время не слишком продолжительного плавания по реке. Плавание хоть и вышло недолгим, но за четыре часа путешествия по озябшей реке мы дважды чуть не напоролись на топляк. Наконец Семен, сидевший на веслах, стал энергично загребать к берегу. Лодку спрятали в прибрежных камышовых зарослях и еще пару часов двигались по раскисшей почве пойменных лугов, прежде чем впереди нарисовались строения. Дело шло к вечеру. Несмотря на теплую одежду, я изрядно продрог на сыром ветру, дувшем с реки, и был очень рад, когда Семен указал мне на дом, играющий в деревеньке роль постоялого двора. Сам Сема по замыслу должен был остановиться в китайской части поселения. Договорившись встретиться завтра с утра, мы разошлись.
Постоялый двор имел вид двухэтажного рубленого пятистенка. Вообще казачки довольно быстро освоились на новом месте. Проходя по деревне, я заметил с дюжину крепких хозяйств. Дома были рублены из вековых сосен и кедрача. В каждом дворе, судя по звукам, держали скот, да и встреченные мной по пути люди не выглядели истощенными. Наоборот! Прямо у входа на постоялый двор меня встретил такой мордоворот, что протиснуться мимо него не представлялось возможности.
– Ты хто? – прохрипела харя, дыхнув густым запахом перегара.
– Да так, прохожий, на тебя не похожий, – скороговоркой представился я.
Секунд десять здоровяк усиленно напрягал мозги. Для стимуляции мозговой деятельности тер лоб и даже приподнял папаху с головы, охлаждая перегретый агрегат. Наконец с надеждой в голосе выдал:
– В морду хошь?
– Нет, пойдем лучше выпьем.
Реакция на предложение последовала на уровне рефлекса, то есть не потребовала умственного усилия. Забулдыга вроде собачки Павлова прореагировал положительными эмоциями, только не на свет лампы, а на волшебное предложение пойти и выпить. Через мгновение мы ввалились в теплое помещение, и я даже чуть не застонал от наслаждения. Пускай в заведении было грязно, накурено, и кухонный чад вызывал кашель, но зато здесь было тепло! Здоровяк прошел к стойке и заявил:
– Налей-ка нам, Силантьич, по стакашке. Мне и моему другу.
– Откуда, друг? – хмуря брови, спросил крутоплечий трактирщик, очевидно, по совместительству являющийся и хозяином постоялого двора.
– Слышь, сказочник, оттуда ты? – повернув ко мне голову, но не отрываясь от стойки, спросил здоровяк.
– С Харбина, – кротко ответил я.
Через некоторое время мы уже сидели за грязным столом, и мой собутыльник, выпив первый стакан мутного пойла, довольно несвязно выкладывал местные новости. Я уже знал, что моего информатора зовут Пахомом, что он – сын одного из самых зажиточных казаков русской части поселения. Что он возиться в земле и со скотом не очень желает, а больше промышляет охотой и набегами на советскую территорию.
– Отец, понимаешь, давно махнул на меня рукой – выделил, короче. Теперь перебиваюсь с хлеба на квас («С винища на водку», – заметил я. Не вслух, естественно). – Кода добыча есть, полдеревни вокруг меня вьется, а как сейчас – так на опохмел ни у кого денег не допросишься, – горько заметил собеседник.
– А что сейчас? – спросил я. – Не сезон охоты или пограничники прижали?
– Сидим, не шевелимся, – с досадой плюнул на пол Пахом. – Скоро старатели через границу хлынут, так мы боимся пограничников и армейцев дразнить, чтобы они не рыскали в районе, иначе перехватят наших «дорогих гостей». А ты в наши края зачем приехал? – полюбопытствовал казак.
Перегнувшись через стол, я зашептал в мохнатое ухо:
– Понимаешь, мне на ту сторону надо. На юге границу серьезней охраняют (соврал, конечно, но где ему знать?) да и в поездах возможны проверки, а мне в Хабаровск по делам нужно. От вас оно ближе добираться.
– Одному – это можно, – повеселел Пахом. – На одиночку большевики отрядами охотиться не будут.
На короткое время Пахом замолчал, задумчиво прихлебывал из стакана мутное пойло. Затем оживившись, предложил:
– А давай я тебя сам переправлю? Нечего сидеть в этом свинарнике, бери пару штофов «ерофеича» [33] и двинем ко мне домой. Там я тебе все обскажу.
Назвав помещение трактира свинарником, Пахом явно польстил своему жилищу. Нет, внешне дом выглядел справным: рубленный из кедрача новенький пятистенок с затейливо резными наличниками на окнах. Зато внутреннее убранство… точнее, никакого убранства внутри не было. Кроме самодельного стола и огромной небеленой русской печи. В доме, наверное, не делали уборку с момента постройки. Но вопросы гигиены явно не смущали хозяина. Широким жестом, смахнув на пол мусор со столешницы, он водрузил на стол водку и небрежно бросил рядом сверток с захваченной с собой закусью. Через час Пахом уже лыка не вязал, но за это время я успел выудить из него ценную информацию. Оказывается, что старатели выходят на берег Уссури напротив их селения, становятся лагерем и ждут, когда замерзнет река.
– По глубокому снегу в тайге не весело шастать, наверное, легче переправиться по воде, чем ждать-мерзнуть, пока река станет, – заметил я.
