Укрепить границу сильными промышленно-экономическими организациями по типу Акционерного Камчатского общества.
Приступить к колонизации наших морей путем создания мелкого парусного каботажа.
Увеличить число пароходов Совторгфлота».
Окончив читать, я задумался. Странно, Аристов не предлагает наращивать военный потенциал в этом районе, упирая на укрепление экономической мощи. Какие-то полумеры предлагает. Стоит поработать самому над этим докладом, иначе меня не поймут там, в Центре. Естественно, после обработки сию реляцию можно представить за собственную.
Мои размышления прервал стук в дверь – проводник принес чай. Я аккуратно смел остатки пиршества на лысину похрапывающего Станислава Николаевича и, постелив салфетку (дурная привычка, люблю по возможности пить чай в человеческих условиях!), предложил вагонному поставить стаканы. Тот с затаенной усмешкой на устах выскользнул из купе и аккуратно прикрыл за собой дверь. Не успел я защелкнуть внутренний, дверной замок, как сзади раздалось шипение. Похожие звуки издает паровозный котел при стравливании пара. Станислав Николаевич очнулся.
– О, чаек! – прохрипел он и тут же всосал в себя раскаленную жидкость. Крякнул и потянулся ко второму стакану, но выпить мой чай ему не удалось – со стаканом в руке он вдруг стал заваливаться. Голова с биллиардным стуком соприкоснулась с жесткой поверхностью стола. Горячая жидкость залила лицо патрона, но он на это никак не прореагировал. Странно! Я опустил пострадавшего на постель, пощупал пульс. Жив! Возникло подозрение, что в чай нам что-то подсыпали, и если бы не великая жажда моего шефа, быть бы нам ограбленными! А то и убитыми. Я с умилением посмотрел на патрона: «Спаситель!»
Поезд медленно притормаживал у занесенного снегом полустанка, до Иркутска, если верить проводнику, оставалось еще два часа хода. Очевидно, на маршруте действует целая банда, и вся эта кодла наверняка уже в поезде, и грабить они будут не только наше купе. Раз проводник соскакивает с «хлебной» должности, то подельники напоследок постараются выжать все возможное.
Пока я так рассуждал, поезд окончательно замер, и стало слышно, как за стенкой купе, по проходу волокут, что-то тяжелое. Выключив светильник, я осторожно, не скрипнув, слегка отодвинул дверь. Вовремя! Хотя в коридоре освещение отсутствовало, отблеск света от тускло мерцающего пристанционного фонаря все же давал возможность разобраться в сложившейся картине.
Слева по проходу двое громил волокли тяжелые мешки на выход, справа движения не было, зато рядом наш субтильный проводник увлеченно ковырялся в замке соседнего купе, так что даже не услышал взводимого курка моего нагана. Недолго думая, я дважды выстрелил в спины бандитов, стараясь не задеть проводника. Попал! Грабители ничком попадали на пол, а проводник присел перед дверью, от ужаса зажав ладонями голову. Такое ощущение, что я опалил ему уши.
Затылком почуяв опасность, я откинулся в нишу купе и – вовремя! В следующее мгновение загремели выстрелы. Пули, пройдя впритирку с моей драгоценной тушкой, взлохматили обшивку купе. Мягко падаю на локти и, перекинув наган в левую руку, не высовываясь, стреляю вдоль прохода. Матерный вскрик, и в следующее мгновение я услышал падение металлического предмета. Ага, противник остался без оружия – ручонку я ему случайно перебил. Скорее действуя на нервы, чем пытаясь попасть, я еще дважды стреляю в гопника. А, профура! Очко заиграло! Побежал. Высовываюсь и еще дважды стреляю сквозь закрывающуюся дверь. Патронов в нагане нет, но в следующее мгновение я с облегчением слышу грохот падающего тела. Неторопливо перезаряжаю наган и лишь сейчас слышу, как в соседних купе зашевелились люди…
Через два часа в Иркутске трех тяжелораненых бандитов и обделавшегося проводника сдали в теплые объятия линейной милиции, а мой начальничек очнулся только на следующий день. С дикой головной болью, но вполне живой.
Из своей комнаты я не выписывался. Дураков нет: жилплощадь в столице – это серьезно. Открыв своим ключом общую дверь, я ввалился с баулами в прихожую. В коридоре никого, лишь из общей кухни доносилось звяканье посуды, шипение примусов и их, как всегда, что-то не поделивших хозяек. С моим приходом на кухне притихли, и в коридор выглянула соседка из «бывших». Не поздоровалась, но в кухне моментом все смолкло. Я открыл дверь в свою комнату.
Конечно, моя бывшая супруга и не думала выселяться. Дома ее не было, но по висевшей одежде и домашним тапочкам понял, что без мужского внимания она не осталась. Да и бог с ней. Хотя, судя по раскиданной одежонке, скрашивал ее одиночество совсем не Юзеф Анзельмович, и это хорошо. Как-то не с руки с бывшим начальником ссорится. Лидия Тихоновна совсем распоясалась – придется ей потесниться. А еще лучше – пускай валит на время, куда хочет. А будет выражать недовольство, так я ее хахалю все выступающие конечности пообрываю и пускай доказывает, что было по-другому.
Сбросив баулы, я ринулся вниз помогать извозчикам и Буренко затаскивать вещи…
