Двое суток я маялся от безделья, безвылазно сидя в своей комнате, а затем время понеслось вскачь. Сначала меня ознакомили с приказом о моем назначении начальником учебного центра по подготовке боевых групп. При этом, о, приятная неожиданность! Меня повысили в должности, и я получил сразу по две шпалы в петлицы[45]. Ознакомил меня с приказом старый знакомый – Сергей Петрович Щеглов. В «контору» не вызывал, что меня попервоначалу удивило. Приехал ко мне домой и прямо с порога, заметенный снеговой пылью, сразу и зачитал приказ о назначении. Крепко обнял и обрадовал с порога: «Я назначаюсь твоим куратором. На смену Буренко в ДВК направили. Вечером обмоем твои шпалы, а сейчас готовь список снаряжения и оружия с учетом на сотню курсантов, а инструкторов для школы я тебе сам подберу». Петрович покровительственно похлопал меня по плечу и скрылся за дверью…
Прежде чем составлять список, я задумался. В принципе все снаряжение можно было получить на военных складах ДВК, но я всегда придерживался принципа: дают – бери. Кладовщики – рыбины хитрые, и им чихать на грозные предписания, особенно исходящие из далекого центра. А здесь мне дали полный карт-бланш, составляй список, исходя из своего опыта и фантазии. Военные склады в Москве богатые, а доставка груза не моя забота, Менжинский платит.
Перечень требуемого занял три печатных листа. Учел, кажется, все, начиная от портянок и заканчивая только что принятыми на вооружение пулеметами Дегтярева. Петрович, ночевавший у меня, утром протерев глаза после пьянки, аж крякнул, вглядываясь в список.
– Ну, я понимаю, сотня трехлинеек на сотню курсантов – нормально. Но зачем тебе дюжина пулеметов? Двести тысяч патронов 7,62. Ты что там, собираешься завоевывать Китай или Корею отбивать у японцев?
– На каждое отделение по пулемету, чтобы каждый курсант к концу обучения разбирал и собирал оружие быстрее, чем девку раздевает, – ответил я.
– Плохое сравнение, – пробурчал Петрович, – иная девка тебя сама быстрее «разденет», чем ты чихнуть успеешь. Ну а патронов зачем столько? Ведь по две тысячи на бойца выходит!
– Правильно, у нас в войсках на стрельбах по три патрона на новобранца выделяют. Хорошим стрелком после трех выстрелов не станешь, а за подготовку бойцов ты сам потом с меня спросишь.
– Да, аппетит у тебя не слабый. Может, тебе еще до кучи автоматов Федорова или Томпсона подкинуть? У нас и они есть.
Петрович жмурился, как кот на сметану. Сам все знает, но испытывает, сволочь!
– Автомат Федорова грязи боится, да и где я нестандартные патроны возьму, когда выделенный боезапас закончится? Автомат Томпсона вообще балалайка – прицельная дальность стрельбы всего сто метров. Мы не в городе воевать будем. Пущай из них американские бутлегеры друг в друга пуляют.
Отметив на листах что-то для себя, Петрович вдруг заторопился:
– Ладно, с твоим запросом все понятно, инструктор – специалист по взрывчатым веществам мне отдельный список составил. Пора браться за дело.
Не успел я до конца прибраться после вчерашнего загула, как в дверь громко постучали и на пороге возник Станислав Николаевич, в запорошенной снегом шинели, без знаков различия в петлицах.
– Я за вещами, – решительно заявил он.
«Никак разжаловали? – пришла в голову глупая мысль, и тут же я мысленно рассмеялся: – Какое разжалование? Буренко человек номенклатуры, таких или сразу ставят к стенке, или…»
– Понизили в должности. Переводят в Среднюю Азию, – как бы продолжая мою мысль, заявил бывший начальник. – Командиром Пянджского погранотряда, буду теперь басмачам задницы отстреливать! – захохотал он, но его глаза при этом не смеялись.
Собрав в кучу вещи, он на секунду растерялся:
– Ты поможешь спустить вниз? Меня там извозчик дожидается. – И, получив согласие, бросил выразительный взгляд на сиротливо ютившуюся на столе початую бутылку коньяка.
– Давай, Костя, примем на ход ноги.
«Все же мудрое у нас руководство, – думал я, чокаясь с Буренко. – Увольнять таких людей опасно, могут сболтнуть от обиды что лишнее. А так перевели, служи, карабкайся по ступенькам карьерной лестницы». И в этот момент на меня «нашло». В глазах потемнело, в следующее мгновение я увидел залитую солнцем пыльную площадь в центре какого-то кишлака, окруженную глинобитными лачугами. Разъяренные лица дехкан и распаренную физиономию моего бывшего начальника с распятым в яростном крике полногубым ртом. По улице неслись всадники в буденовках, но над головой Буренко уже взметнулся тяжелый крестьянский кетмень…
Станислав Николаевич уже было шагнувший к двери, видимо, тоже что-то почувствовал и, развернувшись твердо глядя мне в глаза, произнес:
– Запомни, Костя, мы с тобой винтики государственной машины, которые со временем гнутся от усталости и подлежат безжалостной замене.
Что он хотел сказать этой фразой, я понял десятилетие спустя…
Через две недели, в крепкие январские морозы, из Москвы вышел состав, в одном из вагонов поезда ехал я с первыми курсантами нашей школы.
