– А как же быть с кулаками и предпринимателями Сибири и Дальнего Востока, как быть с иностранцами?
Хозяин, размышляя неторопливо, набил трубку. Раскурил и лишь, потом ответил:
– Выходцев из Кореи и Китайской республики выселим из приграничной зоны независимо от классовой принадлежности. Пуповиной они со своей Родиной связаны. Случись конфликт между нашими странами – ударят в спину. Поэтому, кому мила советская власть, милости просим в Казахстан или Западную Сибирь. Остальным – скатертью дорожка, на историческую родину. Всю нашу шушеру переселим – из Сибири на Камчатку или на Колыму, с Дальнего Востока в Сибирь или Казахстан. Нельзя им давать обрастать собственностью, иначе обнаглеют и потребуют власти…
Любая ответственная работа в войсках начинается с бардака. Такое заявление могут понять только служившие в российской армии. Бардак в нашем понимании совсем не бордель и лупанарий. Это вояки Западной Европы привычно воспринимают блага цивилизации. Наш воин непобедим, потому что не ослаблен всякими излишествами. К чему это я? Расскажу все по порядку.
В предписании, полученном в Москве, четко обозначалась точка нашего прибытия: «Поселок N-ский Приморского края», который находился в пятидесяти верстах от Никольска Уссурийского. Прибыли ночью. Пока маневровый паровоз загонял наши вагоны в тупик, я решил сходить на разведку. Н-да. Картина Репина «Не ждали». Ночь, станция, одинокий фонарь в сером проблеске зимней вьюги и ни одной живой души. Устремляюсь, как бабочка на свет, подталкиваемый в задницу поземкой, и через пять минут вваливаюсь в помещение. Тепло и вонько. Трое сидят за столом и режутся в карты. В углу на лавке кто-то спит, поджав под шинель ноги. Я, конечно, не ожидал, что нас встретят с оркестром, но, во всяком случае, рассчитывал, что будут ожидать подводы. От станции до расположения кавалерийской части, где мы должны были расквартироваться, было никак не менее семи верст. В смысле сами бы мы дошли, не замерзли, но вот унести на горбу весь сопровождающий нас груз не представлялось возможным. При моем появлении картежники синхронно подняли головы. Не составило труда определить, кто есть кто: лицом к двери сидел милиционер, сбоку от него – дежурный по станции, а спиной ко мне телеграфист. Дежурного я определил по сигнальным флажкам, торчащим из кармана объемного тулупа, висящего на спинке стула. Милиционер был при форме, а телеграфисту просто было положено находиться среди этой компании.
– Здорово, курцы! Связь с Владивостоком есть? – деловито бодрым голосом спросил я.
На секунду присутствующие онемели от такой наглости. Первым опомнился представитель власти.
– А вы, гражданин, кто такой? Предъявите документы! – милиционер построжел лицом и, поднявшись в полный рост, недвусмысленно поправил кобуру на портупее. В целях сохранения секретности я в пути носил шинель без знаков различия и «товарищ» куражился ровно до того момента, пока я не предъявил ему корочки, после чего все трое поступили в мое полное распоряжение.
– Где положенный по инструкции кипяток? У меня бойцы замерзают в вагоне! – орал я на дежурного.
– Не извольте беспокоиться, товарищ, – лепетал дежурный. – Через час все будет. Бак наполнен, дрова есть… Станция у нас проходящая, так что редко кто требует, – оправдывался железнодорожник, пятясь к выходу.
– Телефонная связь есть? – спросил я у телеграфиста.
– Только с Уссурийском.
– Беги, дозванивайся до Владивостока! – рявкнул я, и телеграфист скрылся в своем закутке. Милиционер выскользнул в ночь еще до разноса, и я, наконец, обратил внимание на мирно похрапывающее тело. В тусклом свете электрической лампочки я все же разглядел на шинели у спящего три кубаря в петлицах. Вполне возможно, военный дожидался именно нашу группу. После моего бесцеремонного хлопка по плечу вояка вскочил с лежбища. Волосы дыбом, глаза стеклянные.
– А? Что? Уже приехали?
– Приехали, приехали, товарищ командир. Ты не меня ждешь? – И без промедления представился: – Константин Рукавишников.
Мой собеседник – чернявый парень на вид чуть моложе меня, близоруко щурясь, совсем не по-военному протянул ладонь вперед:
– Да, да, именно вас я и дожидаюсь. Стукало Глеб Евгеньевич. Прислан Далькрайкомом в школу разведки в качестве политработника.
Вот это подарочек! Мало того что стучать на меня будет, так еще с ходу в незнакомом помещении военные секреты разглашает!
– Вот что, Глеб Евгеньевич, – жестко взяв комиссара под локоток, вывел его из помещения и только на перроне спросил: – Где подводы из кавалерийской части?
– Я торчу здесь уже третьи сутки, – решительно освободившись из захвата, заявил комиссар. – В шифрограмме было сказано, что вы прибудете двадцать четвертого. Десять подвод на станции сутки стояли.
Н-да, или у нас шифровальщики не в зуб ногой, или начальство заблудилось во времени. Впрочем, будем решать проблему.
– Вы без транспорта?
– Почему. Лошадь в сарае при станции.
– Тогда давайте, Глеб Евгеньевич, аллюром «три креста» [52] в часть.
– Что, прямо сейчас?
