Не понимаю женщин, как они с радостью выдерживают подобную пытку. Старичок-экзекутор согнал с меня семь потов, прежде чем подобрал одежду на свой вкус. Впрочем, то, что я увидел в зеркале, мне понравилось. Светло-песочный плащ-реглан прекрасно сочетался с ослепительно-белой сорочкой и галстуком кремового цвета. Темно-коричневая легкая фетровая шляпа довершала мой наряд. Ну не чекист, право слово, а лондонский денди. Я с сожалением снял с себя обновки. Хотелось покрасоваться перед Татьяной, но, увы, в городе в такой одежде не пройдешься, сразу обратят внимание. Тем временем старик с трудом вытащил из угла какой-то квадратный баул.
– Что это?
– Груз, – последовал краткий ответ.
Мину упаковали в коробку из-под автомобильного аккумулятора. Хорошая маскировка! Остается только надеяться, что таможенники не озаботятся вопросом, зачем везти даймлеровский аккумулятор из Советской России.
Поздний вечер, за окном моросит дождь, в такт унылому настроению во дворе воет соседский пес. Завтра я уезжаю в заграничную командировку.
– Опять, опять ты уезжаешь… – шепчет Татьяна, медленно водя рукой по моей обнаженной груди. Приятно лежать в ухоженной постели, и если бы не мысли, терзающие мой испуганный мозг, можно было бы сказать, что я доволен собственной жизнью. – Страшно, как страшно! – вторит моим мыслям Татьяна. – Вчера на Миллионке банду китайцев изловили. Говорят, ночами людей грабили, убивали, а трупы на мыло пускали. Никогда больше у ходей мыло покупать не буду!
– Вранье все это. Зачем им с трупами связываться? – возразил я.
– Все равно страшно. Ты уезжаешь, а я опять одна, вернее, вдвоем с маленьким остаюсь.
– Командировка не длительная. Доеду до Москвы и через несколько дней обратно. Не пройдет и месяца, как вернусь.
– Может, я все же отпрошусь с работы и провожу тебя?
– Нет, нет. Не надо. Вдруг за нами следят? Сама знаешь, какая обстановка в городе. Шпионов иностранных разведок вполне хватает, я не хочу, чтобы на тебя обратили внимание. – Враки, конечно, но что не придумаешь ради спокойствия жены? Еду я совсем даже и не в Москву.
– У меня есть для тебя подарок. – Я вскочил с кровати и, пошарив в своем походном сундучке, осторожно положил на грудь жены увесистый сверток.
– Что это? – полюбопытствовала Татьяна, боязливо разворачивая тряпку.
– Бельгийский браунинг, «дамский» вариант. Можно в сумочке носить.
– Я не умею пользоваться, – растерянно произнесла супруга.
– Ничего сложного, смотри. – Я снял пистолет с предохранителя, передернул затвор. – К стрельбе готов, поняла? Теперь потренируйся сама.
Выщелкнул обойму и еще раз передернул затвор. Досланный патрон выскочил из пистолета, я нажал на курок и передал оружие жене.
– На, тренируйся. Таскать с собой не надо, зато дома ночью будешь чувствовать себя спокойней…
Судя по количеству провожающих на перроне, поезд должен был идти полупустым. Правильно. Туризм в Китае не процветает. Кто без особой надобности поедет в страну, в которой идет гражданская война? Впрочем, мне попутчик нашелся…
Дверь купе медленно приоткрылась, и в образовавшейся щели возникло худое, смуглое лицо с крупным носом, ноздри которого интенсивно шевелились, втягивая в себя местную атмосферу. Не учуяв агрессивной среды, «существо» полностью втянулось в купе. Высокий, худой, как жердь, лысый и черный, как грач (хотя лысых грачей мне встречать не доводилось), представитель избранного народа в нелепом старинном лапсердаке, сидевшем на нем как на вешалке, ничуть не смутившись устремленного на него взгляда, с ходу заявил: «Вы не представляете, до революции я был толще своего папы. Именно покойному принадлежал сей замечательный предмет старины, доставшийся мне в наследство». Не прерывая монолога, человек ловко втянул в купе два огромных баула и, распрямившись, представился:
– Адлер Яков Борисович.
– Владимир Смирнов, коммивояжер, – не счел нужным скрывать я свои «липовые» данные. Через полчаса, когда поезд наконец тронулся, мы уже сидели за накрытым столом. Опровергая ходившие анекдоты, Яков Борисович щедро делился своими припасами, выложив на стол здоровенную вареную курицу, мацу, зелень, редиску, вареную картошку…
Не остался в стороне и я, шмякнув об стол копченым палтусом и осторожно поставив бутылку редкого коньяка.
– О! Коньячок-то шустовский! Дореволюционной постройки! – воскликнул мой сосед и тут же осведомился: – Где достали?…
А через десять минут, опьянев с первой же рюмки, Яков Борисович, возведя очи горе, мечтательно выводил:
– Да, были когда-то и мы рысаками. Ах, эти киевские кафешантаны! Шоколад Жоржа Бормана и «Вдова Клико»! Моя юная жена! Все исчезло при первых же признаках надвигающегося нашествия. Ах, Китти, Китти, неверный мой цыпленочек! Я ли ее не холил? Представляете, мы с ней ни дня не работали! Всем заправляла моя мама. Вы в Киеве имели дело с торговым домом Адлера? Как, вы были в Киеве всего один раз и проездом?! А казались вполне приличным человеком…
Яков Борисович обиженно замолк и, только после третьей рюмки оттаяв, продолжил свой монолог:
