Прошло еще пятнадцать минут, а на перроне было все так же пустынно. «Хладнокровные, черти», – с невольным уважением подумал я и тут же передал по цепочке: «Стреляем залпом, сигнал – первый выстрел».
Наконец издалека послышался гудок паровоза, в следующее мгновение из распахнутой настежь двери стали выскакивать бойцы и разбегаться по перрону. Десять, пятнадцать, тридцать два. Похоже все. Я взял на прицел пулеметчика. Поезд тормозил, еще двадцать, тридцать секунд – и цели будут прикрыты. Все, больше ждать нечего, я плавно нажал на курок, голова пулеметчика дернулась и скрылась из вида. В следующее мгновение дружный залп смел значительную часть бойцов противника. Надо отдать должное – оставшиеся в живых мгновенно среагировали. Попадали, быстро расползлись по укрытиям и, несмотря на потери, ответили хаотичным огнем.
Поезд не дошел до перрона. Машинист явно не дурак, смог затормозить, не подставил свою голову под пули, которые в полном объеме свистели над нашими головами. Кто-то из курсантов вскрикнул. «Ранен или убит? Пора бы Митьке проявить себя» – пронеслось в голове, а в следующее мгновение я увидел силуэты двух своих бойцов, умудрившихся забраться на крышу здания. Четыре гранаты одна за другой полетели вниз. Грохот разрывов совпал с очередью, выпущенной из пулемета. Продольный фланговый огонь мгновенно переменил ситуацию. Несколько бандитов попытались укрыться в здание станции. Но огонь был плотный – последний беглец упал уже в дверном проеме. Из двух окон здания еще постреливали, но сектор обзора был явно мал, чтобы держать под контролем всю территорию перед станцией.
– Держать окна под прицелом! Не давайте им высунуться! – заорал я. – Приходько, беги к Знахареву, передай, чтобы к окнам со «слепой» стены подобрались и гранатами их, гранатами… Стой, мудила! Сам не лезь под пули, стороной обойди.
Курсант убежал. Ждем далее, ребята азартно постреливают по окнам. Вижу, как от леса, зачем-то пригнувшись, бегут трое, с ними Митька. «Прекратить огонь!» – звучит команда, и в уши наконец начинают проникать звуки, заглушенные хлесткой стрельбой. Пыхтит паровоз, слышны слабые стоны раненых, деревья, качающиеся под ветром, стучат ветками, где-то тревожно ржут лошади и… в следующий миг все перекрывает грохот взрывов внутри здания. Митька первым скрывается в проеме. Мои курсанты без команды срываются с места, бегут. Из здания – ни звука. Пора было и мне появиться на сцене.
Ах, как все плохо! Вот тебе и отработали штурм закрытого помещения… на практике. Результат удручает. Семеро гражданских лиц, в том числе телеграфист, убиты. Внутренние перегородки помещений наполовину разрушены, истыканы пулевыми отверстиями. Курсанты оказывают первую помощь раненым, вытаскивают наружу трупы.
Телеграфный аппарат с виду цел, да что толку? Телеграфист убит. Телефонные провода вырваны напрочь. Связи нет. Зато есть дежурный по станции, тот, что недавно переводил стрелки. Контуженный малость, но вполне трудоспособен. Склоняюсь над сидящим в углу железнодорожником и на всякий случай спрашиваю:
– Ты цел? Стрелки перевести сможешь? – Он явно не слышит, но на всякий случай испуганно кивает. – Ну, давай иди, – подаю руку и подталкиваю железнодорожника к выходу.
Выйдя на перрон, направляюсь в сторону состава. В руках у меня нет оружия, но скотина машинист держит меня под прицелом. Вообразил, что с помощью одинокого маузера меня можно остановить.
– Спокойно, парень. Видишь, я без оружия. – Для наглядности верчу поднятыми ладонями. – Сейчас переведут стрелки, и дуй дальше, – сказал я, подходя ближе.
– Что это было? – спросил машинист, опуская ствол.
– Нападение на станцию. Если бы мы вовремя не поспели, твой поезд давно уже потрошили. Передай в Никольске, что связи нет, станционный телеграфист убит. Пускай шлют замену. Все подробности через городскую комендатуру, я свяжусь с ними из части…
Неисповедимы пути Господни… Как и последующая реакция начальства на твои действия.
На третий день после событий я был вызван во Владивостокский филиал нашей конторы, что на Алеутской, 44. Где и был принят, и довольно прохладно своим старым соратником и новоиспеченным начальником в одном лице – Сергеем Петровичем Щегловым. Нет, я не рассчитывал на триумфальный прием, но и холодности в лице старого товарища нисколько не ожидал.
– Проходи, садись, – сухо предложил Петрович, на секунду оторвав взор от бумаг.
Большой у него кабинет. Стол шикарный, зеленого сукна по столешнице. Вокруг такого хорошо бегать по утрам, для поддержания жизненного тонуса. Присаживаюсь на краешек стула, подальше от начальства – поближе к двери. Робость вроде таким образом проявляю. Но Сергей знает меня как облупленного. Служившие в разведке обычно не страдают от комплекса неполноценности.
В очередной раз, оторвав голову от бумаг, Петрович хмуро уставился на меня из-под очков. (Да-да, лихой рубака с казацким чубом, увы, стал более похож на канцелярскую крысу: с проплешиной на голове, животиком, изрядно выпирающем из-под гимнастерки…)
