– Какие новости? – спросил я спустя час вернувшегося с холма Бурмина.
– Второй состав подошел, – ухмыльнулся старшина, потирая замерзшие руки.
– И что, ничего с мостиком поделать не могут?
– Возятся. Точно не скажу, но времянку к ночи они наладят, если мы саперов не отгоним.
– Подождем еще часик, может, наше вмешательство и не потребуется.
Наше вмешательство действительно не потребовалось. За два часа до заката солнца в небе с западной стороны показались два самолета. Нагло пройдя на бреющем полете над составом, они, не обращая внимания на открывшуюся стрельбу, сбросили несколько бомб на паровозы и вагоны, после чего спокойно удалились.
– Все, аут! – констатировал стоящий рядом со мной на холме наблюдатель. Правильно, китайцам теперь только пешим порядком до Чжалайнора придется добираться, а это – километров тридцать.
– Бурмин, снимаемся с лагеря и уходим подальше в холмы, надо найти место для ночевки.
Утро преподнесло очередной сюрприз. Нет, китайцы за ночь даже с места не стронулись, но вдоль трассы их прибавилось изрядно. Похоже, ночью к месту крушения подошел целый корпус Мукденской армии.
«Интересно, решатся ли они двигаться далее?» – подумал я, разглядывая в бинокль прибывшие подкрепления.
Стронулись. Войска в пешем порядке решились двигаться вперед, и в этот момент я увидел, как к холму во весь опор скачет конный разъезд, еще до восхода солнца посланный мной в сторону Чжалайнора. Дозорные незаметно для китайского войска подскакали к моему наблюдательному пункту на холме.
– Товарищ командир, вдоль «железки» по проселку от Чжалайнора движется какая-то толпа около тысячи человек. Похоже, китайцы отступают. Наши их разбили! – доложил мне старший дозора Сергеев.
– Далеко отсюда?
– В верстах пяти будут.
– Вооружены?
Сергеев презрительно скривил губы:
– Да какое там! Еле ноги волокут, куда уж им еще оружие нести.
– Хорошо, сейчас выступаем.
Обойдя меж холмов участок трассы, отряд через час занял позиции у проселочной дороги. Диспозиция лучше не придумаешь. За холмом восемьдесят всадников, внизу в ста пятидесяти метрах от дороги пулеметчики замаскировались, а я, значит, на высотке. Буду наблюдать за встречей.
Вдали слева уже показались передовые пока организованно и целеустремленно движущиеся по дороге части противника. Справа навстречу им густо сыплет деморализованная толпа. Идут медленно, устали, бедолаги, намерзлись, а вот сейчас мы вас согреем!
Лишь только последние солдаты разбитой армии миновали засаду, как загромыхали пулеметы, что послужило сигналом, и из-за холма, улюлюкая и вопя на разные голоса, выскочили всадники. Ох, что тут началось! По моему распоряжению ребята стреляли поверх голов, а всадники кружили сзади толпы, не стремясь кинуться в рубку. Толпа заметалась, задергалась и вдруг рванула вперед со скоростью хорошего курьерского поезда. Всадники сразу отстали, а пулеметчики все подстегивали толпу длинными очередями.
Армия, двигающаяся со стороны Хайлара, замерла, попятилась, а в следующий миг в стройные пока ряды вкатилась обезумевшая толпа. Завертелась водоворотом, втягивая в воронку все большие массы людей. Армия дрогнула, зашаталась, подалась назад, и вот уже побежали, побежали ручейками, а потом хлынули потоком в обратном направлении.
– Победа, братцы, победа! – орал я во весь голос, стрелял из маузера в чистое небо, плясал и подпрыгивал. Победа…
Жизнь – это забег на дистанцию, вот только расстояние каждому задано свое. Как говорят японцы: и мотылек живет целую жизнь.
Такие вот мысли приходят в голову, когда смотришь на пройденный путь. Грустно видеть, как сходят с дистанции твои друзья и просто знакомые люди, и одновременно чувствуешь азарт спортсмена: а… вы сошли, а я еще потопчу землю…
В дверь купе деликатно постучали.
– Войдите, – отвлекаясь от мыслей, пригласил я.
– Гаспадина не желает чаю?
– Да, принесите, – согласился я и тут же спросил: – Через какое время прибываем в Тяньцзинь?
– Три часа, гаспадина, – ответил проводник, учтиво кланяясь.
Значит, уже сегодня я смогу разыскать себе попутный пароход и уплыть подальше от этого континента. Впрочем, не будем загадывать. Давно заметил, что чем чаще загадываешь наперед, тем реже сбываются твои желания.
Я ли не желал жить с семьей? Но, увы, Татьяна покончила с собой, не в силах справиться со своей болезнью. С тридцать четвертого года я один-одинешенек, без жены и детей, мне так и не удалось их завести. Нет, проблем в общении с женщинами я не испытывал: на внешность не урод, язык подвешен, не импотент, только вот ни одна из них пока меня не «цепляла», как Татьяна. Но мне всего тридцать шесть лет и я надеюсь еще встретить свою ЖЕНЩИНУ.
