– Понял, значит. Цени, тебе тоже двухнедельный отпуск дам, – расщедрился начальничек. Щеглов подошел к окну, зачем-то задернул шторку и, развернувшись, продолжил: – Ладно, перейдем к делу, по-твоему, выходит, в окрестностях Чжалайнора сейчас сосредоточены не менее трех полков пехоты?
– Да, плюс уже на позициях я насчитал пятнадцать орудий. Кавалерии пока мало.
– Вот именно – пока! Прочитали, что на схеме китаец накалякал. По всему выходит, только на станции Маньчжурия по плану будет сосредоточено не менее шести тысяч пехоты при сорока орудиях, плюс на схеме обозначены места расположения бомбометов. Плюс аэродромная площадка. Значит, рассчитывают перегнать самолеты. Эх, жалко, что ты инженера с собой не прихватил! – Щеглов в сердцах прихлопнул ладонью по столу.
– Так я же объяснил. Его сразу бы начали искать. Вернее, не его, а в первую очередь бумаги. Встревожились, изменили бы диспозицию.
– Ты думаешь, так легко это сделать? – саркастически усмехнулся Щеглов.
– Все равно, были бы уже настороже и на случай нашего вторжения могли подготовить массу сюрпризов, – упрямо заявил я.
– Ладно, Костя, хватит о делах. Перейдем к торжественной части. От имени и по поручению товарища Менжинского объявляю тебе, Константин, благодарность, с занесением в личное дело. Плюс к этому вот, держи! – Щеглов достал из стола футляр темного бархата. – Золотые часы, Костя, с гравировкой. За неустанную и решительную борьбу с расхитителями социалистической собственности, – пояснил он.
«Уже лучше, – подумал я. – Мне бы еще деньжат подкинуть». А вслух уточнил:
– За Дарасунский рудник?
– Да, и за разгром банды Красницкого.
– Служу трудовому народу! – На секунду встав по стойке «смирно», проорал я и тут же, расслабившись, уточнил: – А в отпуск когда отпустишь?
– Считай, уже в отпуске, – тяжело вздохнув, ответил мой командир.
Большую часть отпуска я провел в дороге. Сутки потребовались, чтобы добраться до Читы и сесть в прямой поезд Москва – Владивосток. Затем более трех суток поезд тащился до Владивостока, пропуская вперед эшелоны с красноармейцами и военной техникой. Надо заметить, что не так уж и много эшелонов двигалось на восток. Если армия Чжан Сюэляна навалится всей мощью на гродековский укрепрайон, то, считай, все Приморье для нас потеряно…
Владивосток напоминал город на военном положении. Повсюду разгуливали военные патрули, милицейские наряды. Проверяли документы, задерживали подозрительных, по их мнению, людей. Жители, особенно китайцы и корейцы, старались лишний раз не показываться на улице. Миллионка затаилась. На Семеновском базаре торговля совсем сошла на нет. Говорят, что с Русского острова не раз уже были замечены хищные силуэты японских крейсеров. А однажды глубокой ночью загорелись военные склады в районе морского порта. Явно диверсия. Обо всем этом поведала мне вернувшаяся с работы жена.
Татьяна, казалось, была рада моему приезду. В первый момент, увидев ее стоящую в дверях комнаты, оживленную, с радостной улыбкой на лице, я подумал, что моя жена полностью излечилась от мук, терзавших ее душу и тело. Но, увы, как только схлынул первый любовный пыл, застилающий нам глаза, я снова увидел, что между нами нет прежнего душевного и даже физического понимания друг друга. Встав с постели, Татьяна накинула халат на голое тело. Порывшись в сумочке, достала длинную папиросу, закурила и, холодным взглядом окинув мою фигуру, спросила:
– Есть будешь?
– Спрашиваешь – конечно, буду, с дороги только. В портфеле продукты, возьми.
Татьяна на скорую руку приготовила на примусе яичницу с салом. Посыпала ее луком.
– Садись, ешь, – предложила она, а сама потянулась за второй папиросой.
– Ты стала курить? – наконец позволил себе удивиться я и, принюхавшись, добавил: – Да и табак какой-то странный…
– Зато не колюсь морфином! – огрызнулась она.
– Ну, ладно, не сердись, последнее время редко я видел курящих женщин. Одичал там, в Забайкалье, – примирительно попробовал пошутить я, но, поймав на себе холодный взгляд, молча уткнулся в тарелку.
Жена к концу трапезы немного оттаяла и поведала мне о последних местных событиях. Потом я предложил ей прогуляться по вечернему Владивостоку (встречи с патрульными, как вы понимаете, я не боялся). Сходить в ресторан или, по возможности, в театр, или кинематограф, но она отказалась, сославшись на усталость, и действительно буквально через десять минут заснула.
Так мы и провели четыре дня до самого воскресенья. С утра она на работе, затем постель, ужин, короткие разговоры на нечего не значащие для нас темы, и беспокойный сон в тесной кровати…
Днем я бродил по городу, зашел как-то и в свою «контору», ознакомился с новостями, заодно поинтересовался у замещающего сейчас Щеглова помощника начальника отделения о своем детище – школе. На что получил туманный ответ, мол, все курсанты вместе с начальником школы (Димой Знахаревым) находятся в зоне конфликта, то есть на границе.
