Вообще автомат я полюбил с первого взгляда и навсегда. Это оружие особенное, не для холодных голов. В пистолете там, в ружье, не знаю, в них страсти нет. Нет никакого желания. Это оружие рассудочное, а автомат, он про чувства.
Если б я был птицей, то тогда сорокой, а если б оружием, то, без вопросов, автоматом.
— Кажется, что целиться не особенно сложно, — сказал мне Гриня Днестр. — И это так. Но над ним всегда надо иметь контроль, расслабишься, и он тебя уведет, рука соскользнет. Надо верную руку иметь.
— А большой ум нужен? — спросил я.
— Большого ума не надо, — заржал Гришка.
Помню, сначала автомат показался мне игрушкой. Так, наверное, у всех мальчишек-солдат бывает, такой момент прежде, чем осознаешь, что штука сделана, чтобы убивать. Тогда кажется, что она сделана, чтобы тебя радовать и веселить, как в детстве. Что она прикольная и такая классная.
Еще помню, что, когда я выпустил свою первую очередь по тощим осинкам, в небо взмыла с криками стая птиц, и еще долго они голосили над нами, пока я учился стрелять.
Утром мы с Гриней оба проснулись рано. Не потому, что нам уже нужно было ехать, а просто так, сами по себе. Сидели на кухне, какие-то одуревшие. И я врубился, что мандраж этот, он не проходит потом, опыт его не размывает. Гриня нервничал.
А я подумал, что могу умереть. И это подняло мне настроение, изрядно, надо сказать.
День опять выдался пасмурный.
— Вообще, — сказал Гриня. — Это тебе повезло. Срочное попалось дело. А если б не срочное, то не бухнешь даже нормально. Перед планом держат в ежовых рукавицах. Хорошо, за сутки хоть отбухали. А то за руки дрожащие Смелый бы прибил.
— А у него погоняло такое, потому что он мужик отважный? — спросил я.
— Да не. Фамилия у него Смелов.
Мы с Гриней на маршрутке доехали до метро Новогиреево, там нас подхватил Смелый на тачке, сером рабочем "Вольво", начищенном и любимом.
За рулем был рыжеватый блондин, Смелый, коренастый, глазастый, как сова, крепкий мужик сидел рядом.
— Ты, что ль, Васька Олегов? — спросил он. — Я Коля Смелый, если чего. Что, нервы хорошие? Правда хорошие?
Он вдруг подался ко мне, хлопнул в ладоши прямо у меня перед носом и заржал конем. Я сказал:
— Нормальные нервы.
— Да я вижу. Ты вмазанный просто. Это хорошо. Торчки — бесстрашный народ.
Смеялся Смелый как-то неприятно, с придыханием, астматически немножко, но никто ему никогда об этом не говорил.
— Саня, — сказал мне водитель.
— Ты погремуху, погремуху назови, — сказал Смелый и снова заржал.
— Да бля, — ответил Саня невнятно. Вскоре мы подхватили еще одного парня, Серегу. У Сереги не хватало одного зуба, в остальном он был парень красивый, сразу видно — дамский угодник.
— Ну, — сказал он. — Как перед делом? Мандражит тебя?
— Немного, — ответил я. Пока что от волнения я даже не мог особенно их понять, почти не врубался даже, какие они. Не мог составить их характеристику, так сказать, понять, что им от меня нужно. Даже черты их лиц расплывались, менялись местами, словно в головоломке, и я почему-то запомнил тогда, что круглые совиные глаза не у Смелого, а у Сереги, хотя на самом деле Серега был темноглазый, чуть восточного вида парень. Но все в голове взболталось.
Не думаю, что я реально когда-либо в жизни так волновался. Но не показывал, видать, потому что никто из них по этому не прошелся. Они вообще не очень-то обращали на меня внимание. Я им казался невидимым, что ли, пока автомат в руки не взял.
У всех у них, несмотря на то, что они обладали разными, непохожими темпераментами, была одна общая черта — какая-то ебанутая расторможенность, расшатанность, потенциал к разрушению, как у плохо построенного дома, я не знаю.
— Едем цыган учить, — сказал мне Серега Ромео. — За героин.
Я сразу понял, что он про героин много знает. Рыбак рыбака, как говорится.
— Ага, — сказал Саня. — Зверье гасить будем.
Никогда-никогда они не произносили простого русского слова "убивать".
— А какой план? — спросил я. Машина, казалось, затряслась от смеха. Гриня сказал, утирая слезы:
— Какой план, Васек? Забегаешь, стреляешь и убегаешь. Никакого плана.
— Если нужен план, то не нужен план, — сказал я. — Как если нужно объяснять, то не нужно объяснять.
Все опять заржали, потом Гриня хлопнул меня по плечу.
— Ну, вроде того.
Хоть пошутил удачно, и на том спасибо.
Дорога показалась мне просто бесконечной, мы снова выехали в Подмосковье, неслись мимо разъебанных домишек разной степени убогости, и я даже не представлял, где тут могут скрываться наши враги.
Хотя с чего это они стали мне врагами? Я их и не видел никогда. Уж точно не ненавидел.
Меня вдруг поразило происходящее, я перестал понимать, как я здесь оказался. В этой душной машине, пропахшей потом и набитой оружием, я оказался как? Ну, как так-то и почему?
Все ответы у меня были, но посмотреть я на них не решался.
Смелый снова повернулся ко мне:
— Когда остановимся, все надо будет делать быстро. Следуй за остальными, врубился?
— Не проблема, — сказал я. — Врубился.
