Лара была старше меня на год, может, на два. То есть, по меркам шлюхи давно вышла в некондицию, но дела у нее шли прекрасно. Я имею в виду, в ней что-то было. Ну, знаете, она не выглядела такой роковой женщиной, какую себе представляют люди. Она не была красавицей, не красила ногти кровавым красным, если и говорила с хрипотцой, то скорее потому, что голос у нее был прокуренный. Она была чем-то похожа на Патрицию из "Греческой смоковницы", которую мы с друзьями не раз смотрели в душном видеосалоне в Ебурге. Что-то было в разрезе глаз, в прическе, может, Лара специально так стриглась даже, не знаю.
Она умела поддержать любой разговор, бухала за наш счет крайне ненавязчиво, почти не пьянела, а отсос делала по полной программе в любом состоянии.
Но влюбился я в нее не поэтому.
Однажды, когда мы повезли ее на квартиру к Сереге, в тачке она уселась именно у меня на коленях, мне это, конечно, страшно польстило.
— Хочу, чтобы ты был первым, — сказала она. И впервые за огромное, огромное время что-то у меня полыхнуло личное к девушке.
Прямо на кончике носа у Лары был маленький шрам, похожий на оспинку. Когда я коснулся его, она отвела мою руку.
— Это что? — спросил я.
— Ожог от сигареты, — сказала она. — На любой работе свои риски, правда?
Она чуть растягивала гласные, думала, наверное, что получается сексуально, но было только смешно. Эта привычка, однако, придавала ей такой живости и очарования, что я до сих пор слышу в голове ее голос.
Пользовать одну бабу на всех даже в презервативе мерзковато, если ты достаточно трезв, и абсолютно по кайфу, если ты в жопу пьяный. Тогда наоборот есть в этом что-то первобытное, животное, когда она одна, а ты с ней не один. Тогда это даже какое-то соревнование, и на то, как в ней скользко от других мужчин, даже особенно не обращаешься внимания.
Лара занималась сексом с равнодушной деловитостью. Обслуживать четверых милых молодых людей ей было словно бы вообще не сложно, она задорно двигала бедрами, умела сжать внутри так, что казалась узенькой и не слишком вычурно стонала, а то вопли всегда от шлюхи почти оскорбительны. Лара разве что попискивала от слишком резких движений, но делала все лихо и без брезгливости до самого последнего раза. Когда уже не могла, просила перекурить, и это тоже было нормально, никаких там блядских истерик.
Думаю, трахаться она не любила, но умела.
Вот мне кажется, что сама эта легкая отстраненность, отчужденность, и была секретом Лариного обаяния. Ее нельзя было полностью получить.
Зато в разговорах она отдавалась по-настоящему. Как-то мы с ней лежали в постели, слева от нее сопел Серега, под кроватью валялся удолбанный Вадик, а Гриня и Смелый еще бухали на кухне.
Я курил, а Лара подмывалась хлоргексидином.
— Брезгливее женщин, чем проститутки, — сказала она. — Ты все равно не встретишь.
— Мне нравится, что ты откровенная.
Я смешал ей "Северное Сияние", и она взяла у меня стакан (бокалов у Сереги дома не водилось), взглянула в окно, на квадрат звездного неба.
— Знаешь, почему я люблю этот коктейль? — спросила она, наклонившись ко мне. От Лары пахло перегаром и помадой, которую с ее губ давно уже съели.
— Вкусный? — спросил я.
— Нет, — сказала она, пьяно прищурив один глаз и блестяще улыбнувшись. В ней было хорошее сочетание смешного и красивого.
— Я из Мурманска. Я была маленькая, и мы с мамой всегда ездили за город, когда начинались сияния. Так красиво, невероятно. Все небо светится, как драгоценный камень. Мой папа был геологом, и я с детства знала, что есть такой камень — лабрадорит. И что небо в сиянии похоже на огромный лабрадорит. Мой папа рано умер, и мы с мамой всегда ездили смотреть на сияния в честь него. Я так и говорила ей: мама, поехали к папе, когда небо станет большим камнем.
Я ее понимал. Пространство, где был жив ее батя, существовало абсолютно везде, пока над головой было северное сияние. Теперь же ее отца рядом не было, ну, даже в этом, воображаемом, смысле. Зато был коктейль, который назывался, как место встречи с ее отцом.
Короче, меня проняло.
— Ну, как так? — спросил я. — Тогда это с тобой вышло?
Она повернулась, поглядела на меня с насмешкой.
— А ты правда думаешь, что некоторые девочки рождаются шлюхами?
Позвоночник у нее был искривлен, шел замысловатой линией, но это уродство казалось в ней красивым. Я привстал, коснулся губами ее спины.
— Все как у всех, — сказала она. — Отчим трахал, я сбежала. Думала перебиться этим первое время, а потом оказалось, что больше я ничего не умею и не могу.
И я вдруг подумал, что у нас похожая история. А Лара отстранилась. Прикасаться она, вне работы, ни к кому не любила, и прикосновений тоже. Это была моя, можно сказать, самая платоническая любовь.
Один глотком она опустошила стакан.
— Знаешь, что смешно? Коктейль такой похожий на всю нашу жизнь теперь.
Она налила в стакан шампанского.
— Вроде бы все есть, что нужно, столько денег.
И налила водки.
— Но какая же все равно дрянь.
