— Поэтому, я думаю, в православии нет и не может быть чистилища. Зачем все эти полумеры, если каждый имеет шанс исправиться?
— Я не очень разбираюсь.
— А надо разбираться. Чуть ли не больше священника надо разбираться.
Марк Нерон на секунду прикрыл глаза, потом снова взглянул на дорогу.
— А куда мы едем? — спросил я.
— Сказал же, праздновать, ко мне, — он легко и спокойно улыбнулся. — Расскажи мне, как ты все это устроил? Ехать нам все равно еще прилично.
Меня как-то затошнило, я спросил:
— Вода есть?
— В бардачке минералка.
Холодная, чистая, обжигающая горло водица привела меня в чувство, по крайней мере, более или менее. Марк Нерон постукивал по рулю пальцами в синих перстеньках, и я вдруг подумал, не будут ли они колоть Гриню Днестра, беднягу Гриню.
— Слушай, а Гриня, мой братан…
— Проверяют, — коротко ответил Марк Нерон.
— Я ему…
— Я так и понял, — сказал он. — Ну, бывает. Человек всегда человек.
Люди остаются людьми. В самых невыносимых и странных обстоятельствах, это правда.
— Но с ним все нормалек будет? — спросил я с каким-то неожиданным для меня самого отчаянием.
— Нормально все будет, кончай очковать. Я все устрою. Причастные найдутся.
— А эта баба? Жена?
— Да что жена-то? — спросил меня Марк Нерон. — Земля ей пухом, одним словом.
— Но она-то как же?
Нерон покачал головой.
— Во ты тупой, — сказал он. — Нереально просто.
Но как-то это прозвучало без осуждения, по-доброму.
Я сказал:
— Сейчас, я расскажу все, ну. Подожди минутку.
Может, Нерон думал, что так меня покрыло с этого убийства — дело нелегкое все равно. Но я-то сам себя в бок ножиком ткнул и знал, что проблема в другом. Мне было глубоко все равно, умру я или нет. Единственное, хотелось поглядеть на жилище Марка Нерона, дотянуть до этого. Богатые люди живут сказочно, в таком доме, я был уверен, и умереть не жалко.
Некоторое время я собирался с силами, язык ворочался трудно. Наконец, я сказал:
— В общем, я какой-то прям молодец.
— Не сомневаюсь, — ответил Нерон.
Короче, стал я ему рассказывать все, что было, как я это готовил, как я врал бесконечно, как все утром случилось, про бомбу, как делали ее.
— А контактик чувака подкинешь? — спросил Марк Нерон. — Подрывника, я имею в виду.
— Не, — сказал я. — Извиняй.
— Понимаю.
По ходу дела, Марк Нерон смотрел на меня со все большим любопытством. Что и как я сделал ему очень понравилось, к концу рассказа он даже восхитился моей выдержкой.
— Пиздец, — сказал он. — Нервы отличные просто.
Нервы у меня ни к черту были, на самом деле, учитывая все, но я об этом не сказал.
Марк Нерон стукнул меня по плечу.
— Далеко пойдешь, прям вижу. Все, другие времена настали, Автоматчик, забудь, что пушечным мясом был. Теперь ты человек серьезный. Уже почти.
— Уже? — спросил я.
— Почти, я же сказал. Официально мы это дело начнем пробивать с завтрашнего дня. Но для себя теперь считай, что бригадир ты.
— Нормально, — сказал я. — Из грязи в князи.
Марк Нерон теперь глядел на меня совсем по-другому. Не знаю, может, себя узнал в чем-то, а, может, просто понравилось ему, какая у меня вышла история с этим убийством. Я Нерона заинтересовал, и это я молодец. Для карьеры могущественный покровитель полезен, даже необходим. Ну, это, если я сегодня не умру. Тогда надо ж будет чем-то заниматься, ну, вот карьеру делать, к примеру.
Мне казалось, что мы едем бесконечно, нереально, невероятно долго, снегопад то усиливался, то полностью исчезал. Марк Нерон все выспрашивал у меня детали, даже самые незаметные, неважные. К примеру, очень его интересовало, где именно я ключики от машины потом бросил.
— Ну, в сортире. Типа Гриня потерял, — сказал я.
— Спорное решение. Но вообще нормально. Все остальное рискованнее было бы. Что Днестр-то тот, думаешь? Сдаст тебя?
— Да упаси Бог! — сказал я быстро. — Да и не знает он толком ничего. Про тебя точно не знает.
— Ну, — сказал Нерон. — Твоя ответственность.
И я вдруг спросил его, может, оттого, что он мне много вопросов задавал подряд, не знаю.
— А ты что, по-французски говоришь?
Марк Нерон отвел руку от руля, помотал ей, мол, так и сяк, более или менее.
— В детстве учил. Немного помню, в основном, пословицы всякие. Есть еще хорошая: аujourd'hui en fleurs, demain en pleurs. Сегодня в цветах, завтра в слезах.
— Типа "то густо, то пусто"?
— Ну, вроде того. Очень мудрые люди, не только с бабами, а вообще.
Я чуть сполз на сиденье, глядя на мелькающее в клетке лобового стекла небо.
— Только не наблюй тут смотри.
— Да не. Меня не тошнит.
Это было не совсем уж правдой, но разбираться с проблемами надо по мере их поступления.
— О тебе, — сказал я. — Много слухов ходит.
— Да уж, — сказал Марк. — Ну, я птица редкая. А вообще думаешь о тебе, что ль, слухов не будет?
— Вот ты правда образованный?
— Три курса исторического, — сказал он. — Это образованный? Сам решай.
— А что изучал?
— Античность. Вообще курсачи я по Отцам Церкви писал. Тема опасная, приходилось очень напирать на историческую ценность. До сих пор кое-что помню. Вот ты спроси меня: кто сформулировал догмат о Троице?
