И, если у меня не было срочных дел, я соглашался. Мне ведь тоже хотелось семью.
Что касается грехов, я узнал новые интересные способы их совершать.
Марк Нерон, как я уже говорил, любил обижать девочек. Например, затаскивать их в машины и трахать.
В первый раз я от этого страшно охуел, даже кинулся на Нерона, получил по ебалу, нехило так, конечно.
Во второй раз я с ним долго ругался.
В третий раз разозлился и вышел из машины.
В четвертый остался и курил.
В пятый мне тоже захотелось.
В шестой раз я оттрахал хорошенько плачущую, тесную от страха девушку.
Ну, да. Было б чем гордиться. Но мне это нравилось, я имею в виду, это был какой-то особый секс — совершенно животный, уродский, но невероятно приятный. Я их не знал, они меня не знали, я их выбирал, а они меня нет, и им приходилось быть со мной, потому что я был сильным и злым.
Обычно мы имели ее по очереди на мокром от пота заднем сиденье машины, а потом, перепуганную, отпускали. Я часто давал деньги, иногда их швыряли мне в лицо.
Если девочка попадалась норовистая, не сдавалась, тогда мы везли ее на квартиру. Там Марк Нерон позволял себе больше, он прижигал их сигареткам, бил, резал. Я играл в хорошего полицейского. Ну, какое-то время. В один прекрасный день сука чуть не выгрызла кусок из моей шеи. Тогда я, вставив ей поглубже, разбил бутылку, прислонил розочку к ее шее.
— Я тебя сейчас нахуй зарежу, — сказал я. Вот прям так и сказал.
Она замолкла, даже пищать перестала. Некоторое время она терпела меня, потом начала вырываться с новой силой. Я, на самом деле, не хотел делать ей больно, но она меня достала, и я снова ударил бутылкой по столу, прямо рядом с ее лицом. Она зажмурилась, завизжала и так сжала меня у себя внутри, что я невероятно остро кончил.
В следующий раз я первым делом разбил бутылку о край стола и спросил у Марка Нерона:
— Хочешь покажу, как с ними прикольнее? Сейчас фокус будет.
Так ученик, в каком-то смысле, превзошел учителя, ха-ха.
Ну, да. Тогда многие так развлекались. Если уж все можно, то вообще все, ведь правда?
Потихоньку я и к этому привык, все стало обычным, просто невероятно до какой степени.
Я иногда притаскивал девчонок своим ребятам, развлечься, меня просто прикалывало поохотиться. Ну, и для них это все тоже превратилось в развлечение. Удивительно, да? Насколько вообще грех похож на заразу. Им просто, как бы так сказать, ну, инфицироваться.
Я думаю так: грязь страшнее всего на открытых ранах. Тогда точно заболеешь или даже умрешь. Так и тут, когда тебе плохо, простым становится все: насиловать, убивать, пытать.
Не в смысле, что каждый, кому хреново, это делает, но кому плохо, тому легче заразиться. Я думаю, это вопрос гигиены скорее даже, чем какое-то там оправдание.
А таких, как я, убивать надо, в это я тоже верю.
Ну, про девчонок, как все вышло-то. Я ее заприметил с самого начала, уж больно у нее был серьезный видок. Мне она напомнила монашку, хотя и не знаю, почему. Из-за черной одежды, наверное. У нее была густая, черная коса, это мне сразу понравилось. Прямо такая, знаете, мощнявая, сразу захотелось потрогать. Фигуру я разглядеть не мог, одежда на ней была мешковатая: длинная черная юбка, черный, безразмерный свитер.
— Во, — сказал я Грине, ткнув в нее пальцем. — Такую хочу.
Гриня вздохнул, нахмурился.
— Как-то это все не по понятиям, — сказал мне Гриня, а я чего-то заржал.
— Да мы беспредельщики с тобой, какие понятия?
Гриня еще раз недовольно вздохнул, праведник, его мать, а я сказал ему, чтоб не ебал мозги и ход замедлил.
Гриня теперь был мой водила, достался по наследству от Смелого, и он меня слушался.
Я все наблюдал за ней, и мне вдруг показалось, что мы похожи: бледные, черноволосые, темноглазые, с заостренными носами. Ну, типа, не знаю, как брат с сестрой. Вот бы у меня была потерянная близняшка, я в детстве об этом мечтал и представлял почему-то всегда девочку, чтоб она, наверное, в должной мере от меня отличалась.
Я думал, мы будем дружить, ну, и у нас все будет общее, все одинаковое.
И вот я на нее смотрел, и это было, как будто мечта моя детская исполнилась, я в ее чертах очень хорошо себя узнавал, и даже странно, что мы когда-либо встретились. Так-то есть много людей похожих, это только кажется, что мы все такие разные. Но все-таки разбросаны эти люди по городам и весям нашей необъятной страны и далее всех необъятных стран.
А она вот, шла по дороге, думала себе чего-то, не обращала на меня никакого внимания. Вот бы ты была моей сестрой, думал я, как бы мы тогда с тобой дружили и радовались.
Но было как было, поэтому я махнул Грине, мол, останавливай.
Слишком она близко шла к обочине дороги, это я любил, когда так, оно удобно. Дальше все очень быстро происходило. В принципе, хватать их удобнее вдвоем, ну, вот, как мы с Марком, но и одному справиться вполне можно, риск по роже получить, правда, возрастает, но кто не рискует, тот чего-то там не пьет.
Иногда, может, люди отобьют, но это редко. Все же жить хотят, они ж не знают, есть ли у меня пистолет, есть ли у меня голова на плечах — этого никогда заранее не скажешь.
