— Ой, спасибо, Вась. Сережку избили, в больнице сейчас. Сотряс у него и рука сломана в двух местах.
— Чего? Отморозки какие-то, что ли? Ограбили?
Валентина пристально посмотрела на меня, так, что по взгляду ее, тяжестью сравнявшемуся с набитым металлоломом китом, я все понял. Валентина считала себя виноватой.
— Это все я, — сказала она. — И бизнес мой. У меня партнер есть, Витя Минаев. По бизнесу, я имею в виду, а то сейчас партнерами кого только не называют. Ну, так вот, он партнером быть не хочет.
А хочет, значит, все в одно рыло схавать, как все хотят. Я совсем не удивился.
А Валентина разрыдалась, достала из кармана пачку одноразовых салфеток, и я понял, что плачет она часто. Выудив салфетку, словно белый флаг, она протерла глаза, высморкалась. Все это было таким новым и странным, я не привык видеть, чтобы она так унывала. Не, ну, бабы плачут, это нормально, но не так же горько.
— Тушь размазала, — сказала она. — Извини, что-то я так расклеилась.
— Ничего. Ты мне лучше расскажи все, как есть.
Она нахмурилась, некоторое время молчала, рассматривая меня. Взгляд ее задержался на золотой цепуре.
— Можешь помочь? — спросила она.
— Да без проблем. Давай выкладывай.
В общем, послушал я печальную и долгую историю о том, как Витя Минаев был человек-друг, а стал человек-гандон и решил у напарницы бизнес отжать.
— Мы же все вместе делали, все-все! — говорила Валентина гнусавым от соплей голосом.
В общем, Минаев Витя стал потихонечку намекать Валентине, чтобы она от своей доли в бизнесе отказалась, а он ее, так и быть, продавщицей возьмет, у нее и опыт, и все дела. Конечно, Валентина ни в какую не хотела уступать, в магазин она вложила силы, и ей было жалко созданное вдвоем уступать ему одному.
Ну и, в общем, неделю назад, когда Сережка возвращался домой, его прям у метро, загнав в щель между ларьками, отпинали до неузнаваемости.
На прощание сказали, что, если мать его не одумается, то ему, мать его, будет хуже.
Валентина плакала всю ночь, потом весь день, а потом и всю неделю, вот только сейчас чутка в себя начала приходить, да и то. А вопрос о магазине так и повис в воздухе. Очень было жалко, но как не отдать?
— Я думаю, — сказала она. — Уступлю ему. Нам ли печалиться, сколько раз жизнь начинали сначала! А ему все еще отольется.
— Нет, — сказал я. — Ты подожди уступать. Это же твой труд. И он, мразь, на ребенка наехал.
— Да какой это ребенок, — сказала Валентина. — Здоровый лоб!
И тут же она расплакалась снова. Я обнял ее, прижал к себе.
— Ну-ну, все хорошо будет. Ты мне скажи, где живет твой Витя Минаев, я с ним поговорю. Я человек тоже серьезный, он меня послушает.
— Поговоришь? — спросила Валентина. — Правда, Васечка, поговоришь?
— Все будет в лучшем виде, — пообещал я.
Пожалел я, что пообещал вообще? Да нет, не пожалел.
Я мог бы легко перекинуть это дело на Миху, профессионала в своем деле. Благо такое знакомство у меня водилось. Но, с другой стороны, кто лучше сделает для Валентины, чем я? Да и вообще, не очень хотелось в это Миху впутывать. Все-таки магазин у Валентины был хороший, жирненький, и не стоило к нему лишнее внимание привлекать.
Так что решено было: если хочешь сделать что-то хорошо (а тем более безопасно), сделай это сам.
Марк Нерон спросил:
— И чего тебе подставляться?
А я сказал, что ради дружбы.
— Ну, похвально, — сказал Марк без особенного энтузиазма. — Хочется тебе — развлекись.
Вот насколько оно все было просто и буднично. Это так, оказывается, развлекаться можно.
Я пацанов своих по дружбе попросил. Я сказал:
— Дело необычное. Не по нашей с вами части, но я в вас верю. Надо мужичка одного к ногтю прижать, чтоб не выебывался сильно. Как вам идея? Нормальная?
Мнения разделились. Валера с Виталиком, осторожные парни, как-то с холодинкой об идее отозвались.
— Мы таким не занимаемся, — сказал Виталик, ковыряясь в зубах. — А если он стуканет?
— Не стуканет, — сказал я. — Побоится, что хуже будет.
Я много раз видел, как загорается и гаснет идея стукануть ментам в глазах самых разных людей.
Валера сказал:
— Ну, слушай, бать, а может вальнуть его просто, делов-то? Так оно надежнее.
Они были очень похожие: светлые глаза, светлые волосы, светлые веснушки. И даже мысль у них, казалось, родилась одна, только они ее разрубили надвое. Серега сказал:
— Слушай, а сверху-то знают?
— Нерон знает, — сказал я. — Не проблема.
Мялись они, как девки, пока друг мой Желтый не заявил со всей ответственностью:
— Если тебе надо, то это не проблема вообще.
Саша с Федькой его поддержали, и я подумал: молодежь хороша, когда ей добро делаешь, она за тебя горой.
— Вот, слышали, пердуны старые? Люди готовы к приключениям!
Молодежь не только меня ценила превыше всего (не вошли еще в возраст, когда можно на мое место позариться), но и любопытство у них было к тому, как еще грешить можно.
Валера с Виталиком посомневались, да и согласились, а Серега все равно такой:
— Мы тебе рабы, что ли?
Ну, я и сказал:
— Не хочешь помочь, на хуй иди, но я тебе такое запомню.
