Я хотел быть с ними открытым, не врать, что это задание Нерона, а предложить помочь мне. Такой у меня был стиль управления. А взять с собой я все равно планировал только четверых. Меньше народу — больше кислороду.
Правда, я не особо рубил, с чего начать. Сказал Сереге достать фуражку и удостоверялку поддельную. Раз уж Серега такой умный, подумал я, пусть и поработает больше других, тем более у него брательник двоюродный в органах где-то прописался недавно.
— Бать, а если не так что-нибудь? — спросил меня как-то Желтый.
— Да не парься, нормально все пройдет. Там главное аудиторию читать. Доклады в школе делал?
Он заржал, но я сказал:
— Не, по серьезу.
— Делал, — сказал Киря. — Про природу.
— Во. Переебешь ему и докладывай, как про природу.
В день, вернее, ночь икс у меня как-то и волнений особенных не было. Наоборот, я чувствовал себя, как хирург перед операцией, спокойным, устойчивым. Я имею в виду, хороший хирург, конечно.
В фуражке стоял Федька, потому как мы решили, что лицо у него самое доброе, самое ментовское, а остальные по углам ныкались.
— Откройте, милиция! — сказал Федька с волнением, искренним и даже каким-то располагающим.
На некоторое время воцарилось молчание, едва ли не самое напряженное в моей жизни.
— Милиция, — повторил Федька. Саша с Желтым одновременно покачали головами, я приложил палец к губам, тихо, мол.
Дверь распахнулась.
— В чем, собственно…
Но слово "дело" он произнести не успел, Федька ударил его локтем в лицо, заталкивая в квартиру, я махнул рукой.
Сам я заходил последним и закрыл за собой дверь.
— Витек, — сказал я. — Давай ключи.
Витек утирал кровь, текущую из носу. Он был мужик в халате, какие в московских квартирах встречались часто. Мужик с глубокими складками на почти благородном лбу, со свежим порезом от бритвы, со вполне человеческими глазами. Нормальный мужик, ну, как все.
И не скажешь, что такая сука жадная.
Я сказал:
— Ну, так как?
Взгляд его метнулся в сторону ключницы в форме совы.
Я запер дверь, сунул ключи в карман.
— Валентину Руденко знаем?
Витек кивнул. Он встал, пошатываясь, получше запахнул халат, чтоб трусы не было видно.
— Пошли тогда.
— Бать, там девка в комнате! — крикнул Желтый.
— Ну и хорошо, — сказал я. — Дочь, жена, любовница?
— Дочь, — сказал Витя одними губами. — Жена, она уехала. К маме.
— Повезло ей как.
Дочь и отца мы упаковали по первому разряду, усадили в гостиной. Я задернул шторы, Желтый включил торшер.
— Ну, что? — спросил я. — Валентина Руденко жалуется на вас, гражданин Минаев.
Витя смотрел то на меня, то на дочку. Они были очень похожи, тот же высокий лоб, тот же тепло-карий цвет глаз, разве что, нос девке, видимо, достался от мамы.
— Лет ей сколько? — спросил я.
— Шестнадцать, — сказал Витя. Но я заржал только, баба уверенно шла к четверти века.
— Хорошая попытка, — сказал я, кивнул Грине, и тот хорошенько Витьку врезал.
— За ложь Боженька накажет-накажет, я серьезно.
Девчонка, она вообще только плакала, можно сказать, сопли на кулак наматывала, но нельзя так сказать, потому что руки у нее были крепко связаны строительной веревкой.
Я сказал:
— Так про Валентину-то что? Раз знаешь ее, то и зачем мы здесь, знаешь тоже, так я говорю?
Но Витек замотал головой, так активно, что щечки затряслись.
— Не знаю.
В общем, ушел мужик в несознанку. Я думаю, он считал, что так оно лучше будет. Может, от шока у него мозги переклинило. Он явно плохого-то ничего не хотел, ни себе, ни дочке. Я его даже по-человечески понимал, мы все в детстве в несознанку уходим, даже если мать говорит:
— Я знаю, что ты вазу разбил.
Никто не хочет ни за что отвечать. Оттого так мало честных людей на земле.
— Не знаю, — твердил Витька. — Я ничего не знаю, ничего не знаю, честное слово.
Я ему уже и с Валентининым сыном ситуацию объяснил, и чуть ли не разжевал все, а он свое талдычит:
— Никого я не посылал, я не знаю, у меня и знакомых-то таких нет.
И плакал горько, когда его били, и дочка его всхлипывала.
— Пожалуйста, — говорила она. — Пожалуйста, пожалуйста.
Но у нее от страха голос почти пропал, поэтому не раздражало. А вот Витя мне кровь попортил изрядно. Я знал, что он людей послал Валентину напугать, да и он это знал, но упрямо твердил:
— Не понимаю, о чем вы говорите.
Тогда я обратился к его дочке.
— Тебя как зовут?
— Оля.
— Оля, скажи, где вы фен храните?
Ну, подумала Оля, слава Богу, что не про утюг спросил. Я это прямо-таки увидел в ее глазах.
Но она все равно молчала. Я сказал Сашке поискать, и он пулей вылетел из комнаты — нервы так себе.
Когда Сашка принес фен, я подумал: ничего особенного, но Витек хоть в себя придет. Миха так и говорил:
— Здорово отрезвляет.
— Вот, — сказал Киря. — Нашел розетку.
Стул с Витьком Федя и Желтый подтащили ближе к стене. Я врубил фен, подул на Витю, пряди с его висков взлетели, обнажив капельки пота, кровь на лице подсохла.
И он сказал:
— Я ничего не знаю!
Сказал даже несколько недоуменно, не понял, видать, зачем мне фен. Вот про утюг это все знают.
Я вставил дуло от фена ему в рот, прижал пальцем кнопку. Загудело. Сначала Витьку было терпимо, потом стало херовато — так всех нас ебет эта жизнь.
