Она съела яичницу из двух яиц, еще и у меня утащила здоровый кусок. Я обычно жадный до еды, но ей позволил.
— Только надо трусы купить, — сказала она.
— Тут хозмаг за углом есть.
— А там трусы "неделька"!
— Ну, без кружавчиков, да!
— Нет уж, мы с тобой фирму купим, — сказала она. — Я пошла такси вызову.
Мы заехали в какой-то хорошо подсвеченный, почти как ювелирный, магаз с женским бельем. Никогда столько лифаков с трусами не видел и по таким ценам.
— Слушай, — сказала она. — Деньги у меня проебались вчера. Заплати, а?
Учитывая, что это я ее бабло украл, было, как минимум, справедливо.
Продавщицы сделали рожи, когда Зоя сказала:
— Не упаковывайте, я в них пойду.
Я так и не понял, что она выбрала, пока Зоя не показала мне трусняк, задрав юбку. Она сделала это украдкой, незаметно для продавшиц. Под юбкой было черное, шелковое белье, нежное и блестящее.
— Только не порви больше, — прошептала она и вызывала у меня жгучее, почти болезненное желание выдрать ее прям здесь, в примерочной где-нибудь.
— Подождите, — сказал я. — Мы, может, еще что-нибудь возьмем.
— Что? — сказала Зоя.
— Да то.
Я взял с прилавка какой-то красный трусняк, кружево почти обожгло пальцы, таким отглаженно-жестким оно было. Я даже не глянул на размер, какая разница, что за трусы.
— Пошли, — сказал я. — Вот это померяешь.
Я потянул ее в примерочную, и она сказала:
— Ой, тогда подождите еще минут двадцать!
Когда мы с ней вышли, она задумчиво глянула на красные трусы с пятном.
— Теперь и это придется купить.
Была у нее такая привычка, сразу вытираться и неважно, чем.
Короче, в зоопарк мы так и не попали, но зрелища у нас, когда мы вышли из примерочной, было достаточно.
А зоопарк, сучара такая, закрылся, пока мы до него добрались.
Мы с ней орали в пустое окно кассы:
— Пустите! Пустите, суки! — орали громко и совсем как пьяные. Я вдруг сказал, повернувшись к ней.
— Зоя, я нарик.
Она пожала плечами.
— Я так и поняла.
— Я имею в виду, моя предыдущая девушка кинула меня, потому что я ей этого не сказал.
— А я думаю, она кинула тебя, потому что ты нарик, — легко сказала Зоя.
— Ну, не без этого.
Я снова глянул на пустое окошко кассы и, что самое главное, на Зоино отражение, плескавшееся на стекле.
— Может, по пиву и в кинцо?
Знаете, бывает, когда проставишься хорошо, особенно если прикумаривает, в горле и под языком такая сладость, не как конфета, и даже не как сахар чистый, какая-то сама идея сладости, ее мираж, что ли. Я это так люблю, если честно. За это бы жизнь отдал — за то, как сладко во рту бывает. Правда-правда.
Так вот, и Зоя эту сладость узнала. Вставило ее только с третьего раза. Во второй она снова занюхала в клубе, а в третий, после того, как ко мне подъехал за товаром паренек ей шапочно знакомый, она вдруг сказала:
— Ого, не знала, что Жора сидит.
— А я не знал, что он Жора.
Мы засмеялись, и Зоя сказала:
— Давай-ка мне еще раз. Я хочу врубиться, в чем там кайф. Просто залипаешь и все. Тебе что кайфово быть тупым?
— Ну, — сказал я, выстилая ей дорожку. — Врубайся.
Вынюхала Зоя все с большим энтузиазмом, отодвинулась от тумбочки, потянулась, прикрыла глаза, а потом пробормотала:
— Сладко как.
— Это бывает, — сказал я. — Не боись.
Веки у нее легонько подрагивали, я прикоснулся пальцем к ее ресницам, трепещущим, как маленькие насекомые. Зоя легонько улыбалась, совсем не в свойственной ей манере, нежно-нежно, как девушка с картины. Как Мона Лиза с ее загадками.
Я провел пальцем по ее губам, теплым и мягким, совершенным, прекрасным губам.
— Нравится?
— Кроет, — сказала она. — Хорошо-то как. Я такая легкая.
Я стащил ее с кровати, взял на руки, даже покружил.
— Осторожнее, осторожнее, а то меня стошнит.
Зоя положила голову мне на плечо, ласковая, как кошка. И в этот момент я понял, на секундочку, только вспышкой, что Зоя больше никогда не будет принадлежать мне. Она будет принадлежать героину. И улыбка эта, загадочная и прекрасная, она тоже мне никогда не достанется.
Понял и сразу забыл. Долгая память, как это в песне поется, хуже, чем сифилис. Особенно в узком кругу.
Но, короче, с ней я исполнил все свои мечты, мы даже в ебаный зоопарк попали, натурально прям к диким зверям. Все-таки попали, только что на следующий день.
И там мы бродили вместе со стайками всегда счастливых детишек, и, казалось, что мы тоже всегда счастливые. Я купил ей сахарную вату, она отрывала ее кусочки, отправляла в рот и облизывала пальцы.
— А тут кто живет? — Зоя указала на пустую клетку. — Нет никого.
В клетке был маленький домик, около него стояла миска с хлебом.
— Директор зоопарка, — сказал я, и Зоя прям сложилась пополам от смеха.
— Что ты, что ты, — сказал я. — Что ржешь-то? Время в стране тяжелое. Не все как сыр в масле катаются.
Зоя захохотала еще громче, чуть не уронила свою сахарную вату.
— Давай, давай, — сказал я. — Насмехайся, мажорище. Вот он сейчас выйдет и тебе напиздюляет, я тебя защищать не буду. За дело.
— За дело, — выдавила из себя Зоя, и ее еще ниже склонил новый приступ смеха, она окунула пучок сахарной ваты в лужу. — Бля!
