— Да не парься, я тебе новую куплю. Пошли жирафье посмотрим, пока не загнали.
Мы гуляли по дорожкам, рассматривая всяких разных животных, и я думал, каково им там в клетках жить, что ж они, как лохи, им бы на волю.
— Вот бы, — сказал я. — Преступников тоже показывали людям. Человеческий зоосад. Мол, смотрите, это убийца живой, а это ворюга, а этот героин школьникам продает.
— А тем, кто школу закончил, уже можно продавать героин? — поинтересовалась Зоя. Иногда она была просто страшно проницательная. Я пожал плечами.
— Ну, это всегда выбор.
— Ой, да ладно тебе. Ну, так что там про твой зоосад?
Я помолчал, рассматривая пасмурное небо над нами, огромное и от больших, сочных туч как бы загнутое к краю, так что очень даже верилось в то, что земля — круглая.
— Ну, я имею в виду, люди, когда приходят в зоопарк, они же видят опасных хищников, с которыми не столкнутся никогда. А как бы полезно было посмотреть на хищников, которых как говна кругом. В глаза им посмотреть. Как выглядят они.
— А это не экзотично, — сказала мне Зоя. — Такого и в зеркале увидеть можно иногда. А льва никогда не увидишь или тигра.
— Ну, на партаках еще, — сказал я. — Там, небось, и львы с тиграми, и что ты хочешь. Короче, я предлагаю львов отправить в саванну, а выставлять уголовников.
— Давай тогда я буду со львом гулять, а ты будешь сидеть в клетке, — сказала Зоя смешливо. А я почему-то обиделся.
— Да я ж не такой. Я имею в виду, в основном, прям хреновых всяких.
У меня была такая идея, что я еще не хреновый. Не очень-то она уже с реальностью совпадала.
А гуляли мы с Зоей за ручку, как первоклашки. Я грел в ладони ее мелкие, вечно холодные пальчики, а бриллианты на них были еще холоднее, как льдинки вообще. Я умел ее рассмешить, у нее еще угарная была манера, если пила и ржала одновременно, всегда у нее через нос текло вино, там, или кола, или молоко, ну, что она пила, короче. Она от этого очень злилась и начинала ругаться. И я любил ее от ругани еще сильнее, когда она говорила:
— Бесит! Бесит! Бесит!
И мне тогда страшно хотелось ее поцеловать, чтобы ничего больше не бесило и вообще.
В общем, охренительно мы погуляли в зоопарке, и столько у меня оттуда воспоминаний, как будто полжизни в нем провел среди зверья.
А потом, недели две, может, спустя, когда окончательно похолодало и выпал снег, мы с ней сидели в рестике. Назавтра мне должны были делать зубы, и я решил отожраться напоследок.
На ней было какое-то платье от именитого дизайнера, про которого я ничего не знал, и она пролила на него винцо, но ее по этому поводу вообще не корежило, словно точно таких же платьев у нее штук десять было.
Бриллианты на Зоиных пальцах (кольца она никогда не снимала, в постели мы с ней были как царь с царицей, только в золоте) от света свечей искрились и переливались, словно живые существа, маленькие светлячки. Похоже было, что Зоя — фея, и она творит магию, и магия, послушная ей пляшет, у нее в руках.
А я хлебал вино, как водичку, и говорил:
— Короче, я так думаю, она меня родила, потому что хотела, чтоб я умер. И так не, знаешь, типа быстро и без сознания еще, как от аборта, а чтоб я вырос и узнал, как это — умирать!
А надо было не думать ни о чем и смотреть на нее, и все запоминать — на будущее, которого я тогда без нее вообще никак не представлял.
— Фига она у тебя, — сказала Зоя. — Вот шлюха!
— Ну, да, — сказал я. — Короче, отправил я ей то кольцо, а ей все жемчуг мелок. Свинья.
— Свинье мелок бисер.
— Чего?
— Ну, ты смешал две поговорки: метать бисер перед свиньями и кому щи что-то там, а кому и жемчуг мелок.
— Умная ты такая, сразу видно, в универе учишься.
Она засмеялась, и ржала, пока у нее из носа не прыснуло вино.
— Бля!
Я одним махом осушил три четверти бокала, отставил его и закурил.
— Короче, ну, не знаю, жить с ней было не особо выносимо. Но брат мой справлялся. Но она его реально любила, прям он у нее всегда Юречка. Пионер — всем ребятам пример. Ну, ты поняла. Во, а мы с ним еще маленькие когда были, на рыбалку ходили. Он меня учил на щук ставить капканы, ну и карасей всяких ловили. Один раз сома, а он огромный, усатый, атас просто. Урод такой. У нас речка такая была маленькая. Речка Лучка. Не знаю, почему Лучка, но солнце на нее реально красиво падало. Ну, потом перестали ходить как-то, когда он повзрослел. А теперь он вообще без руки, но это я рассказывал уже.
Зоя задумчиво кивнула.
— Ты вообще любишь о себе поговорить, — сказала она, и я схватил ее за руку, поцеловал костяшки пальцев, одну за одной.
— Дура ты, и не понимаешь ничего! Я не попиздеть хочу, я хочу поделиться с тобой, ну, всем, что у меня есть! Поняла теперь?
