— Я сказал — тихо, — повторил Курт, и голоса вновь смолкли. — Нет, я не ошибся. Да, сын вашего барона не умер. Он болен. Просто болен.
— Да быть не может!
— Врет он вам, или сам из ума выжил! Столько лет взаперти сидя — умом тронулся!
— Не больно-то почтительно, — заметил Курт, однако внимания заострять на этом не стал, продолжил, пользуясь очередным затишьем: — Альберт фон Курценхальм болен, у него редчайший и серьезный недуг… фотофобия, — выдал он с ходу первое приспевшее на ум сочетание и услышал, как Бруно рядом издал невнятный звук, схожий с усмешкой и иканием разом. — Это значит, что он не может пребывать на солнечном свету. Такое случается, и это не означает, что страдающий этой хворью — стриг. Я видел его, говорил с ним, обследовал его. Он вполне жив, хотя и нездоров как телесно, так и душевно.
— И что ж вы делать-то будете теперь?
— Нельзя ж так вот сидеть!
— Я не лекарь. Далее — не моего ума дело; я известил о произошедшем вышестоящих, и скоро здесь будут те, кто знает, что делать.
— А вы, стало быть, не знаете?
— Славно мы влипли — инквизитор не знает, как быть!
— Да это дьявол в нашего наследника вселился! Его изгонять надо!
— Ага, без священника?
— Зачем вы нашего святого отца выпроводили?
— Что теперь делать?
— Изгнание над одержимым учинить! — повторил кто-то у самой двери. — Сами управимся, безо всяких там!
Курт поднял голову, стараясь увидеть его, не рассмотрел и поманил рукой вслепую:
— Ну-ка, поди сюда, знаток.
Мгновение толпа пребывала в недвижности; наконец, видимо, решив, что обнаружен, из заднего ряда протеснился вперед здоровенный мужик в расстегнутой почти до пупа потной рубахе, и уставился на майстера инквизитора с боязливым вызовом.
— Значит, сами управитесь… — повторил Курт. — И как же ты вознамерился его изгонять?
— Человек под Господним светом ходит бестрепетно, — с уверенностью пояснил тот, озираясь на крестьян вокруг в ожидании поддержки. — Если он вправду больной, то этакую болезнь только дьявол мог принести, вот что я вам скажу. Стало быть, выволочь его на солнышко и ждать, пока дьявол вылезет. А если господин барон будет препятствовать — запереть его где-нибудь, потом спасибо скажет!
— Точно-точно! — поддержал кто-то.
Не дожидаясь, пока эта мысль останется в их умах как вполне допустимый вариант действий, Курт поднялся, расстегивая ворот куртки; крестьяне притихли, даже чуть подавшись назад и наблюдая за ним с опаской. Сняв с шеи Знак, он протянул руку, покачав им в воздухе, и посмотрел на советчика в упор.
— Ну, держи, знаток.
— Это… — пробормотал тот, разом утратив уверенность, и попытался отступить, однако было некуда — толпа и без того уперлась спинами в стену трактира. — Это к чему это…
— Ну, ведь ты так все славно расписал, значит, лучше меня знаешь, что в таких случаях надо делать. Держи. Будешь инквизитором вместо меня. Будешь дьяволов изгонять, как считаешь нужным. И моему начальству будешь отчитываться вместо меня, когда оно сюда прибудет.
— Да к чему же вы… — уже едва не шепотом выговорил мужик, глядя на его руку со страхом и собственные спрятав за спину. — Помилуйте, я ж знаю, что за такое бывает, за что ж вы…
— Все верно, — кивнул Курт, продолжая держать медальон на весу. — Тому, кто владеет Знаком, не имея на это права, его подобие выжгут на лбу и отсекут взявшую его руку. Это ты, я вижу, знаешь. А знаешь, что будет тому, кто станет исполнять работу инквизитора, не имея права это делать?
— Не знаю…
— Поверь, лучше никогда и не узнать, — задушевно сообщил Курт, переместив взгляд на стоящих позади крестьянина, вокруг него, повел перед ними рукой. — Ну, есть желающие? Я смотрю, желающих нет… Стало быть, так, — подытожил он, надевая Знак и неторопливо застегиваясь, — теперь послушайте меня. Никто никаких дьяволов ни из кого изгонять не будет. Сей же миг разойтись по домам. А мою работу предоставьте делать мне. Это — понятно?
Толпа не шелохнулась, никто не промолвил ни слова, и Курт вдруг подумал о том, что, если сейчас кто-то из них попросту пошлет его по матери, он окажется в положении глупом, опасном и граничащем с краем могилы. Сейчас, в это мгновение, его судьба зависела от того, насколько далеко зашло их желание избавиться от неведомого и опасного создания по соседству с их жилищами и — как сильно завладело ими чувство собственной безнаказанности…
Курт прикрыл глаза, всеми силами стараясь перебороть готовую вот-вот прорваться дрожь в голосе, и тихо, коротко бросил:
— Вон.
Крестьяне вздрогнули — все, как один; зашептались, толкая друг друга локтями в спины, и в считанные мгновения очутились снаружи, закрыв за собою дверь. Еще с полминуты Курт стоял неподвижно, глядя на деревянную створку, ожидая неизвестно чего, а потом, упершись в стол ладонями, опустил голову и тяжело выдохнул, вдруг сейчас лишь поняв, что в течение всего разговора дышал сквозь зубы, словно перед свечой, которую боялся погасить неверным дуновением.
— Черт… — пробормотал Бруно рядом, — я уж думал, тебе тут кишки по столам размотают… и мне заодно…
