Тот посмотрел растерянно, не пытаясь высвободиться, и пробормотал тихо и как-то почти жалко:
— Господи, майстер Гессе, ведь мы с господином бароном и так уже… все, что могли, все честно… не понимаю…
— Будем говорить прямо здесь?
— Как вам будет угодно — тайн ведь давно уж никаких не осталась, вся стража замка теперь знает, что творится…
Курт кивнул, зашагав к приземистому сарайчику чуть в стороне, у входа на хозяйственный двор, опрокинул стоящее рядом ведро дном кверху и уселся, следя, как Мейфарт суетливо примащивается на бревнышко напротив него.
— Я готов отвечать, — доложил тот, утвердившись. — Если что-то не было сказано в минувшую нашу беседу…
— Не было, — подтвердил Курт. — В прошлый раз вы не рассказали о пропавшей семье. Мне это неприятно, капитан; это означает, что вы были намерены утаить от меня важные сведения, либо же — хотите уверить меня, что вы и господин барон здесь ни при чем?.. Давайте теперь все, как есть; мне очень не хочется причинять лишнее беспокойство господину барону, и будет достаточно, если вы сумеете разъяснить все внятно.
Мейфарт выслушал его, сникнув, глядя в землю у своих ног, и его руки лихорадочно теребили одна другую.
— Капитан, — не дождавшись ответа, поторопил его Курт, — поймите, что я не ищу возможности отыграться на вашем хозяине. И надежнее меня у вас здесь и сейчас союзника просто нет. Вы понимаете это?
— Да, — тяжело согласился тот, не поднимая головы. — Я это осознаю и, поверьте, признателен за вашу добросовестность и терпение…
— Короче, капитан. К делу.
— Да… — повторил Мейфарт, вздохнув, и взглянул на собеседника уныло. — Семья Шульц; вот вы о чем… Это была досадная история, и я не думал, что она еще припомнится кем-то…
— Так что произошло? — уже нетерпеливо поторопил его Курт.
— Их дочь, Анна, служила у господина барона десять лет назад. Точнее, она была взята няней к господину фон Курценхальму-младшему, уже после того, как было объявлено о его… смерти. Анна была девушкой добросердечной, внимательной, заботливой, и она все понимала, работала за вполне небольшое жалованье и при этом ни разу не потребовала платы за молчание. И мальчику была по душе. Только… Понимаете, майстер Гессе, как раз тогда он и добрался до той злосчастной книги в библиотеке господина барона; ему было десять, и детская фантазия…
— Он что же — угрыз няню? — недоверчиво уточнил Курт, невольно усмехнувшись. — Помилуйте, капитан, болезненный слабый ребенок, и чтобы осилил взрослую деревенскую девку?
— А он и не осилил, вы правы. Хотя успел покусать ее довольно ощутительно — Анна просто не ожидала от него ничего подобного, в первые мгновения попросту оторопела, а после… связала его простыней и позвала господина барона. Обошлось без лекарей, она была вне опасности, больше получилось испуга, однако же служить в замке далее она отказалась. — Мейфарт вздохнул, неловко разведя руками, и, коротко взглянув на Курта, понизил голос: — Каюсь, я предлагал господину барону… просто избавиться от такого свидетеля… Ну, поймите же, вкупе с болезнью мальчика, что бы подумали эти крестьяне, если б узнали еще и о таком? — голос капитана окреп, и смотрел он уже почти открыто. — Взгляните, что творится в Таннендорфе уже сейчас! А тогда — тогда все было бы хуже, много хуже!
— Итак, барон не согласился, — перебил Курт, и тот снова поник головой.
— Нет, он… Господин фон Курценхальм просто договорился с ее семьей о том, что они уедут из его владений — подальше, никому ничего не говоря, а он оплатит все расходы, снабдит средствами, чтобы семья смогла устроиться на новом месте…
— Словом, заплатит за молчание при условии, что больше их здесь не увидят — для верности, — подвел итог Курт. — Ясно. Только вот что странно, капитан: почему они ушли прямо ночью, ничего не взяв, не прихватив даже одежды?
Мейфарт вяло пожал плечами, по-прежнему глядя в сторону от него, и предположил тихо:
— Вероятно, господин барон сгоряча заплатил излишне много, и Шульцы решили, что легче приобрести необходимое на новом месте. Или девушка была перепугана и пожелала уйти незамедлительно. А может… Понимаете, она слышала, как я предложил господину барону… ну, понимаете…
— Она слышала, как вы предлагали убить ее?
— Да, я, к своему стыду, был чрезмерно возбужден и не увидел ее в дверях…
Курт вдруг подумал, что неизвестно, отчего осекается и конфузится капитан — при воспоминании о том, как намеревался лишить жизни «девушку добросердечную, внимательную, заботливую», либо же припоминая, как он, глава стражи замка, позорно не уследил за опасной очевидицей…
— То есть, как я понимаю, капитан, вы полагаете, что она рассказала об этом родителям?
— Уверен, — глубоко кивнул тот. — Тогда они могли вот так сорваться, опасаясь, что я сумею переубедить господина барона, и он передумает…
— А вы пытались?
— Да, я пытался! — снова повысил голос Мейфарт. — И упрекните меня за это!
Курт вздохнул, откинувшись назад, спиной к стене сарая, и посмотрел на морщинистое осунувшееся лицо с сочувствием.
