— Хорошо, староста, но завтра жди нас с утра, есть разговор, — ответил посланник Атмара.
Вельфир, едва дождавшись отъезда гостей, скрылся за своими крепкими, дубовыми воротами, с резным изображением четырехлучевого солнечного диска. Сигмар, на повороте обернулся, но сквозь крепко закрытые ставни поместья решительно ничего нельзя было углядеть внутри здания.
Когда Вельфир покинул гостей, он спешно вернулся в свои покои, где его, практически в полной темноте, ожидал бледный, с мертвенного вида лицом, мужчина, однако, взор его был ясен, а движения резки и уверены. Староста заметно боялся своего таинственного посетителя.
— Вот те, о ком я тебе говорил, Вельфир. Не доноси им ничего о нас, отвлекай их внимание, будь радушен, лучше всего, если они покинут деревню в полной уверенности, что здесь все спокойно. Если люди не уймутся, мы найдем, как исправить положение, но пока, делай, как мы велим. Ты понял? — спокойно, неторопливо, но веско проговорил ночной гость.
Староста кивнул, и незнакомец поднялся со скамьи, он медленно вошел в тень, став как бы частью ее, едва различимый силуэт проскользнул к окну и растворился в нем без следа. Вельфир тяжко осел на скамью, утирая рукавом вспотевший, несмотря на ночную прохладу, лоб.
А тем временем, горя желанием побыстрее разместиться, путешественники подстегнули лошадей, с шумом промчавшись по деревне.
Селена не особо удивилась приезду гостей и, выслушав их короткую рекомендацию, впустила пришельцев внутрь. Вскоре, привычно уладив дорожные дела, вся честная компания находилась за столом, жадно уплетая немудреный, но вкусный деревенский ужин. Селена, оказавшаяся благообразной старушкой незлобливого нрава, не отходила от гостей, с интересом выслушивая последние новости большого мира. Во рту у нее осталось всего четыре зуба, что не мешало ей иногда искренне посмеяться вместе с гостями. Наконец, когда с ужином и новостями было покончено, Эйнар завел привычную шарманку об исчезновениях и Фавнире.
— Совсем туго стало, деревня наша обезлюдела, кто может, тот бежит отсюда, куда глаза глядят, — жаловалась старушка, но Сигмара куда более интересовал загадочный егерь.
— Ты уж немало пожила, бабуля, может помнишь такого человека, Фавнир, его имя.
— Конечно помню, из-за него, проклятого, я сколь десятков лет без мужа живу, да и сейчас все куда как похоже на то, в чем его обвиняли.
— Твой муж тоже пропал, как и остальные? — спросил Сигмар.
— Нет, милок, здесь все приключилось по-другому, — Селена поставила локти на стол и, подперев голову рукой, медленно начала рассказывать, не глядя на гостей, — ну, я мыслю, раз вы знаете его имя, так и про судьбу его наслышаны?
— В общих чертах, — заметил Северин.
— Ну а подробнее я и сама не знаю, помню лишь, что мой муж, Хильд, сам не свой был тогда, как хотел наказать Фавнира. Были у них промеж собой свои счеты, так или иначе, мой супруг был одним из главных зачинщиков расправы. Только не подумайте, что это было просто душегубство. Это была кара, честная расплата за все то горе, что принес этот проклятый охотник деревне. Я так испугалась тогда за мужа, когда приехал сам барон и начал свой суд. Но все обошлось, люди Ордена тоже хорошо отнеслись к нему, хотя и велели не своевольничать впредь, а доносить Храму обо всем, тот мол сам разберется кого жечь, а кого простить.
История позабылась, стали жить-поживать, обрастали добром, дом новый поставили, побольше. Хорошо жили, да только стала Хильда преследовать невезучесть какая-то, огонь стал его напастью. То печь разжигает, да ему уголек на бороду попадет, пол-лица обгорело, то в костер упадет, едва успели рубаху затушить. Стал муж смекать тогда, что неспроста все это, а мстит ему кто-то крепко. Он мужик был башковитый, потому поопасливей стал, везде где работал рядом воду держал. Да только не углядел раз, баня, где Хильд мылся, загорелась, пытался он выбраться или нет, того уж не скажешь, одно ясно, что сгинул он в огне, как его недруг, Фавнир.
— Опасный тип, этот егерь, пожалуй, Эйнар прав, мы лезем в самое пекло, — дослушав рассказ старушки, подумал Сигмар, а вслух сказал, — а как ты думаешь, Селена, такое может быть, что охотник до сих пор жив?
— Я в этом уверена, только он жив не так, как ты или я, а иначе. По сути, он уже мертвец, хотя и заделавшись слугой зла, выпросил себе поблажку, и охотится теперь не на косуль и зайцев, а на людские души.
Посидев еще немного, товарищи улеглись спать, а перед этим, Рик, вскользь намекнул Гарланду:
— Сдается мне, что за опасность придется накинуть по паре талеров на брата.
— Ты, повидавший виды труженик меча, проливший реки крови, и вдруг испугался россказней выжившей из ума старухи? — засмеялся контрабандист, немало удивившись.
Но вождь наемников не утратил серьезности:
— Россказни не россказни, а своей чуйке я верю, иначе бы давно лежал в сырой земле. А она говорит мне — будь настороже, Рик, будь настороже, здесь творятся ужасные вещи.
