– Более того, это небезопасно. Наши законы несправедливы, но в беззаконии тоже нет ничего хорошего. Войдя туда одна, я стану легкой добычей преступников. Если мы придем вдвоем, все сочтут, что я такая же, как вы.
– Я уже слышал от вас это слово. Что оно означает?
Лин ответила не сразу. Она каждый день употребляла слово, заимствованное из древнего языка Арама, и ей только сейчас пришло в голову, что Келу оно незнакомо.
– Так мы называем людей, не принадлежащих к нашему народу, – объяснила она. – Буквально это означает «одежда». Просто одежда, например куртка или платье. Используя его, мы имеем в виду пустую одежду – которую никто не надел. Никого нет внутри.
– Пустые костюмы, – задумчиво произнес Кел. – Тело без души?
– Что-то вроде того, – ответила она, слегка покраснев. – Но я не думаю, что это правда. Насчет душ.
– Что ж, и на том спасибо, – насмешливо сказал он. – Кстати, раз уж мы заговорили о девицах из приличного общества. Могу я узнать, что вам понадобилось в Лабиринте?
– Король Старьевщиков попросил меня отыскать там одну книгу, – ответила она. – Взамен он разрешит мне воспользоваться лабораторией Черного особняка для изготовления лекарств. Например, таких, которыми я лечила вас.
– Разве вы не можете сделать это в Солте?
– Женщинам запрещено пользоваться лабораторией и химическим оборудованием Солта. Наши старейшины с большой неохотой разрешили мне учиться на врача.
– Это возмутительно, – твердо произнес Кел. – Вы превосходный врач. И я говорю это как беспристрастный наблюдатель, которому никогда не приходилось обращаться к вам за помощью. Вы сами знаете.
– Знаю, – улыбнулась Лин. – А
– Он предложил мне работать на него, – сообщил Кел. – Я отказался, но он на редкость настойчив.
Карета остановилась, и Лин инстинктивно схватилась за сиденье, чтобы не упасть. Они приехали.
Вход в Лабиринт представлял собой старинную каменную арку, воздвигнутую много лет назад в память в каком-то давно забытом морском сражении. Выйдя из кареты, Кел снова предложил Лин руку, и на этот раз она приняла ее. Кучеру было велено ждать снаружи; улицы в Лабиринте были слишком узкими для экипажей.
Лин впервые в жизни прошла под этой аркой и очутилась в Лабиринте. Обернувшись, она увидела в проеме огни фонарей и лавок Рута Магна, но затем они с Келом свернули за угол и углубились в путаницу узких темных переулков. В воздухе висел зловонный дым.
Городские фонарщики – как, впрочем, и Бдительные – не заглядывали сюда. Вместо фонарей улицы освещались самодельными «факелами» – палками, на которые были намотаны тряпки, вымоченные в горючей жидкости. Эти палки были вставлены в металлические держатели, торчавшие из облупившихся стен. Краска на стенах давно выцвела от соленого морского воздуха.
Солнце село, и Лин казалось, что тьма наступает со всех сторон, давит на нее. Высокие глухие стены складов и густой черный дым от факелов закрывали небо, не пропускали свет луны и звезд.
Пахло тухлой рыбой, отбросами и пряностями. Двери домов, в которых теснилось по несколько семей, были распахнуты; на ступенях сидели старухи и длинными деревянными ложками помешивали варево, кипевшее над кострами. Проходившие мимо матросы протягивали торговкам свои котелки и за несколько монет получали черпак рыбной похлебки.
Дым от костров смешивался с вонью факелов. У Лин защипало в носу. В полутьме, среди толпы, трудно было ориентироваться. Лица выступали из темноты и снова скрывались, и казалось, что они принадлежат не живым людям, а призракам.
Лин старалась держаться ближе к Келу. Она понимала, что если отстанет, то не сумеет вернуться обратно к выходу на Рута Магна и потеряется. Он шел вперед уверенно, и Лин поняла, что не ошибалась, когда предположила, будто он и его друзья чувствуют себя здесь как дома. Видно было: он хорошо знаком с Лабиринтом.
– Осторожно, – предупредил ее Кел и кивнул на лужу подозрительного темно-красного цвета.
Лин обошла лужу, и он взглянул на нее с кривой ухмылкой, которую девушка видела уже не раз. Видимо, это выражение лица означало, что он не принимает жизнь всерьез.
– Ну, что вы думаете об этом? Вы таким представляли себе Лабиринт?
Лин молчала. Ей хотелось говорить, что Лабиринт поразил ее, потому что в Солте не было такой нищеты. В качестве врача ей приходилось бывать в бедных домах, но ничего подобного она раньше не видела. Здесь люди оказались брошены на произвол судьбы; до них никому не было дела – ни представителям закона, ни благотворителям. Сквозь грязные стекла Лин видела, что в тесных, перенаселенных домах целые семьи спят на полу в одной комнате. Люди, пристрастившиеся к маковому соку, сидели, привалившись к стенам, повесив головы, и прохожие переступали через них, словно через спящих собак. Старухи в подворотнях трясли железными кружками, выпрашивая милостыню.
– Этот квартал переполнен людьми, но все они так одиноки, – произнесла она.
