Ловец Мечей полностью

Кел знал, что Конор не видит этого. Принц не желал понимать, что его «друзья» жестоки и эгоистичны, что они не всегда действуют в его интересах. В жизни Конора было так мало людей, которым он мог доверять, а этих молодых аристократов он знал всю жизнь…

– Ах, вот ты где. – В дверях стояла Антонетта. Она улыбалась, но Кел догадался, что она чем-то встревожена. – Келлиан, тебя ищет сьер Сарду.

– Сарду? – Кел был озадачен; он не помнил, когда в последний раз общался с владельцем «стеклянной» хартии.

– По-моему, он хочет сообщить тебе что-то важное. – Антонетта пожала плечами. – Честно говоря, это самый странный прием в моей жизни.

Кел мысленно согласился с ней. Кивнув Луизе и Вьен, он вышел в коридор.

– С ней все в порядке? С девочкой? – спросила Антонетта, когда они шли в сторону главного зала, навстречу шуму голосов и музыке. – Думаю, это хорошо, что дети быстро все забывают. Интересно, поняла ли она, что произошло. – Девушка с досадой вздохнула, и Кел понял, что она недовольна собой. – Я должна была остановить Шарлона…

– Лин не позволила ему издеваться над принцессой, – успокоил ее Кел. – Так что ничего страшного, Антонетта.

Каблучки туфель Антонетты, расшитых драгоценными камнями, стучали по мраморному полу.

– Она танцевала, можешь себе представить?

Кел остановился около большого окна с фацетированными стеклами, из которого открывался вид на Кастеллан.

– Лин танцевала?

– Она сказала, что развлечет гостей вместо Луизы. Хотя это был не сартский танец, это был…

– Лин, – повторил Кел, – танцевала?

Антонетта обернулась и заглянула ему в лицо.

– Ты что, пьян? Я же только что сказала! Но я такого танца никогда в жизни не видела. Это было… она была прекрасна, но в этом танце содержался вызов, понимаешь? Как будто она хотела сказать мужчинам: «Я знаю, многие из вас пожелают прикоснуться ко мне, но тот, кто осмелится это сделать, лишится руки». Мне бы научиться так танцевать. – Антонетта усмехнулась. – Наверное, я плохо объясняю. Ты мне не веришь.

– Верю, – возразил Кел. – Просто ты меня удивила.

Тем временем Антонетта открыла какую-то дверь и без колебаний вошла внутрь. Дверь вела в узкий коридор с каменными стенами. Они свернули налево, направо, и в коридоре стало совсем темно. Кел споткнулся обо что-то твердое.

– О Боги, – воскликнула Антонетта, – похоже, из-за меня мы заблудились.

Кел едва не рассмеялся. Это было нелепо. Весь этот вечер был нелепым. Они попали в какое-то помещение с низким потолком, напоминавшее кладовую. «Кладовая» была заставлена множеством деревянных ящиков; на некоторых были наклеены накладные, написанные аккуратным почерком. Каменный пол был влажным, с потолка свешивались белые обрывки паутины. В подсвечнике, укрепленном на стене, мигала единственная свеча.

Кел прислонился к куче ящиков. Содержимое было тяжелым – они не сдвинулись с места.

– А может быть, это не так уж плохо – заблудиться, – заметил он. – Не хочешь возвращаться на «праздник»? Я тебя понимаю.

Антонетта стояла совсем рядом. Ее золотой медальон и золотые волосы блестели в свете свечи.

– Я думала, что меня расстроит новость о женитьбе Конора, – медленно произнесла она. – Но я не чувствую ничего, кроме жалости к этой бедной девочке. Как они могли…

«У Конора были свои причины так поступить», – мысленно ответил ей Кел. Но вдруг понял, что сейчас ему не хочется ни думать, ни говорить о принце. Вместо этого он произнес:

– Не понимаю, чему ты удивляешься. Ты не хуже меня знаешь этих людей. Они не смилостивятся над принцессой только потому, что она еще ребенок.

В глазах Антонетты появился странный злой блеск. Может быть, она что-то вспомнила? Но она промолчала. Видимо, воспоминание было не из приятных.

– Ты помогла Луизе, – продолжал Кел. – Я не ожидал, что кто-то из окружающих проявит доброту и сочувствие к этой чужой девочке. А еще раньше ты помогла мне, когда я был болен, – привела ко мне Лин. Прости, я не поблагодарил тебя за помощь. Я знаю, что ты намеренно скрываешь свой ум. Но зачем скрывать доброту?

– Доброта – это слабость; по крайней мере, так считают на Горе, – бросила Антонетта. – Я помню, что когда-то, очень давно, Джосс был добрым. И Конор. Но это время прошло. Они стали такими не потому, что порочны по природе. Это самозащита.

– Конор, – медленно повторил Кел. Видимо, ему все же придется говорить о нем, хочет он этого или нет. – Если ты не считаешь его добрым человеком… тогда почему ты хотела выйти за него замуж?

– Доброта не является обязательным качеством для принцев. И, подобно всем принцам, которым пока не приходилось встречаться с трудностями на жизненном пути, он не понимает, что быть особой королевской крови – это нетрудно. Трудно быть королем и управлять страной.

– Мудрые слова, – улыбнулся Кел. – Но это не ответ. И быть особой королевской крови не так уж легко.