Ловец Мечей полностью

Она удивленно приподняла брови, но кивнула. Кел осторожно провел кончиками пальцев по коже вдоль пореза; кожа была теплой, но не горячей. Значит, рана не нагноилась. Просто багровая линия, неуместная на этом нежном, грациозном теле, одетом в шелка.

Он снова почувствовал желание и запретил себе думать об этом; она была ранена. И все же… ее кожа была такой нежной… как шелковая ткань, основа богатства ее семьи. Ему не хотелось убирать руку.

– Поговори со своей портнихой, пусть поможет тебе связаться с Лин, – посоветовал он. – Ей можно доверять. Она будет молчать. Но рану нужно перевязать. А до тех пор промывай ее теплой водой с медом. Когда я получал раны…

– Раны? – удивленно переспросила Антонетта, глядя на него огромными голубыми глазами.

Кел мысленно выругал себя. Он чуть не проболтался, чуть не забыл, что она говорит не с Келлианом Сареном, а с Келом Анджуманом, отпрыском небогатой аристократической семьи из Мараканда, бездельником, живущим на подачки Дома Аврелианов. Келу Анджуману негде получать раны.

Много лет назад Антонетта сказала ему, что он «должен кем-то стать, сделать карьеру». И он сделал карьеру, но такую, о возможности которой она даже не подозревала. Кел презирал ее за искусственные манеры, за фальшь, за то, что она постоянно играет роль. Но забывал о том, что сам ведет себя точно так же. Он настолько привык притворяться другим человеком, что ложь стала его второй натурой, она была для него естественнее правды. Он постоянно лгал, с утра до вечера. Все, что он говорил Антонетте, было ложью. Даже если это была и не ложь, он все равно обманывал ее.

Леди Аллейн была права, когда сказала, что Кел ей не пара, хотя о причинах этого она даже не догадывалась. У них с Антонеттой не было будущего. У него не могло быть будущего ни с кем.

Заметив, что выражение его лица изменилось, Антонетта отвернулась, прикусила губу и нервно сжала пальцы.

– Надо возвращаться, – пробормотала она. – Ты не поможешь мне застегнуть платье?

Ему не хотелось этого делать. Находиться так близко от Антонетты было опасно. Желание заключить ее в объятия не покидало его; Кел представлял себе, какие у нее нежные, горячие губы, представлял, как прикасается к ее бедрам, обтянутым шелком, прижимает ее к себе. Обнимая ее, он сможет забыть обо всем, и тогда эта боль в сердце, боль во всем теле оставит его.

Нет. Он не такой, как Шарлон; он в состоянии себя контролировать. Он в состоянии вести себя так, словно его ничто не трогает, словно она безразлична ему, как все другие. Ему приходилось играть и более сложные роли.

Кел наклонился и сосредоточился на крошечных пуговицах, сосредоточился на том, чтобы застегнуть их ровно и аккуратно, стараясь не думать о девушке. Она стояла совершенно неподвижно, опираясь о деревянные ящики; и когда Кел поднял взгляд, ему в глаза бросился зеленый ярлык с надписью.

Антонетта оглянулась.

– Все в порядке?

– Все нормально. – Выпрямившись, Кел поправил ее волосы и на мгновение прикоснулся к застежке цепочки у нее на затылке. – Как ты считаешь…

– Что? – Она снова обернулась и вопросительно посмотрела на него.

У него кружилась голова от желания, смешанного со стыдом.

– Я мог бы поговорить с Конором, – пробормотал он. – Или с Майешем. Может быть, есть какой-нибудь способ передать тебе хартию без замужества.

Она улыбнулась ему своей сияющей улыбкой.

– Не нужно. У меня имеются кое-какие идеи. – Она огляделась. – Кстати, я поняла, где мы находимся. Идем.

И она направилась к двери. Пройдя по лабиринту коридоров, они вышли в тот самый зал с цветастыми диванами и драпировками. Кел удивился: зал оказался почти пуст. Двери, ведущие на террасу, были открыты, гости вышли подышать свежим воздухом.

– Я должен найти Конора, – сказал Кел.

– Сарду может подождать, – кивнула Антонетта.

На террасе было прохладно, в воздухе смешивались ароматы духов – мускусных, цветочных, древесных. Подойдя к перилам, Кел понял, почему гости покинули зал. Далеко внизу, у подножия Горы, собралась толпа. В свете факелов трудно было рассмотреть людей, но он увидел транспаранты, на которых лев Кастеллана разрывал сартского орла.

Расстояние приглушало голоса, и они напоминали гул далекой грозы.

– Смерть Сарту! Лучше война, чем союз с Сартом!