– Я запомню ваши слова, – медленно произнес Кел, – как слова преданного человека, желающего защитить своего короля и принца.
– Вы правы.
Кел кивнул.
– Но сейчас мне нужно идти. Его высочество, должно быть, ищет меня.
Сарду явно был разочарован.
– Разумеется.
Чувствуя на себе пристальный взгляд старого придворного, Кел ушел с террасы в дом.
Антонетта разговаривала с куртизанкой в ярком наряде. Заметив его, она улыбнулась и спросила:
– Все в порядке?
– Конечно. Вытяни руку, – попросил он и вложил в ее ладонь медальон. – Ты обронила, – объяснил он.
– Ой, какая милая вещица! – воскликнула куртизанка, разглядывая украшение. – Что вы храните внутри?
Антонетта поддела ногтем крышку медальона, и Кел похолодел.
– Да ничего. Это просто украшение. Мне нравится, когда люди думают, будто у меня есть секреты.
В эту ночь Лин опять снилась башня. Сегодня ей не пришлось ждать появления Сулемана; он стоял на краю площадки, его черный силуэт был ясно различим на фоне багровых грозовых туч. Когда он шагнул к ней, она увидела мерцающий камень-источник, вделанный в эфес его меча.
Он протянул к ней руки, и на этот раз – впервые с той ночи, когда ей начали сниться эти сны, – она позволила ему обнять себя. Позволила уложить себя на неровную каменную крышу содрогавшейся башни. Притянув его к себе, она ощутила облегчение. Она так сильно желала его – она любила его, и ненависть не смогла уничтожить эту любовь. Напротив, ненависть, казалось, подпитывала ее страсть, словно ядовитая вода, которой поливают чудовищное растение.
Она рванула в стороны ворот платья, откинула голову назад, глядя в грозовое небо. Он целовал ее обнаженную грудь, а она выгибалась навстречу ему. Его поцелуи были горячими, только они согревали ее на этих холодных камнях, на вершине башни, обдуваемой ледяным ветром. Она обняла его крепче, прижимала его к себе все теснее, теснее, и, наконец, ее рука скользнула к рукояти его меча. Продолжая сжимать коленями его тело, она резким движением выхватила меч из ножен и вонзила его Сулеману в спину. Он ахнул, и она не знала, был ли это возглас наслаждения или боли, она знала только одно: что по ее обнаженному телу струится его горячая кровь, алая, как зарево пожара…
Кела разбудил яркий свет. Портьеры не были задернуты, и ему казалось, что солнечные лучи проникают прямо в мозг. Он застонал и перевернулся на бок. Да, видимо, несмотря на все старания соблюдать умеренность, он все же вчера напился.
Он сел, распутал простыни. Солнечные лучи падали почти отвесно – наверное, уже полдень, решил Кел. Повернул голову и посмотрел на кровать Конора. Занавески оказались плотно задернуты. Видимо, у принца похмелье было еще сильнее.
После того как Антонетта продемонстрировала пустой медальон, появился Фальконет и утащил Кела прочь, сообщив, что он, Кел, просто обязан присутствовать при редчайшем событии. Оказывается, Шарлон в одной из гостиных разделся догола и велел какой-то куртизанке красить его золотой краской. Кучка зрителей билась об заклад насчет того, как скоро Шарлон потеряет сознание, надышавшись парами растворителя. Конор тоже был там; он улыбался жестокой, холодной улыбкой. Он сунул «кузену» бутылку синего вина, а дальнейшее Кел уже не помнил.
