Лин вздохнула про себя. Она была одета в простое серое платье и сидела, сбросив туфли. Ночью, вернувшись с Горы, она долго терла лицо, чтобы смыть остатки косметики, и чуть не разорвала парадное синее платье, стремясь поскорее избавиться от него. Даже после того, как легла в постель, Лин не сразу смогла успокоиться, и ей снилось… она не хотела думать о том, что ей снилось. Это был один из тех снов, которые не давали ей покоя в последнее время: о последних минутах Богини в качестве смертной женщины, – но сегодняшний сон закончился иначе, чем прежние. Она понимала, что это всего лишь сон – история Адассы и ее ухода из мира была знакома каждому ашкару, – но проснулась, дрожа всем телом и обливаясь потом; Лин было так жарко, что она вынуждена была сидеть у открытого окна почти час, прежде чем смогла снова лечь.
Ей было неприятно вспоминать о «празднике» и тем более о том, что произошло в гостиной с синими обоями. Но Мариам настойчиво расспрашивала о подробностях, и Лин не могла ей отказать.
– Ну… вообще-то, нет, – пробормотала она и почувствовала себя виноватой; ведь Мариам хотелось слышать только приятные или скандальные новости. Или и то и другое вместе. – Но одна женщина предложила станцевать вместо нее, чтобы не разочаровывать гостей.
– А кто? Впрочем, неважно, я все равно не знаю имен половины этих аристократов, – весело сказала Мариам. – В любом случае, мне кажется, двенадцатилетней девочке нечего делать на таких вечерах. В ее возрасте я интересовалась только тем, как бы подшутить над мальчишками из Даасу Кебет.
Лин рассмеялась при этом воспоминании, но оно не могло надолго отвлечь ее от мрачных мыслей.
– Дело в том, что аристократы Кастеллана ждали приезда двадцатилетней принцессы, и Ровержи просто не потрудились поменять программу вечера. Думаю, они хотели таким образом продемонстрировать, что не смирились с обманом Сарта. Завтра устраивают нечто вроде торжественного ужина в честь принцессы – а заодно и в честь их Дня Вознесения. Там будут без конца говорить речи на языке, которого Луиза не знает. Ей будет ужасно скучно.
Мариам нахмурилась.
– А ты пойдешь на этот ужин? – Заметив недоумение Лин, она пояснила: – Я думала, что Майеш теперь будет водить тебя на всякие мероприятия во дворец…
– Нет, – ответила Лин.
И вспомнила возвращение домой.
В карете они молчали, Майеш пристально наблюдал за Лин, явно ожидая какой-то реакции, суждения о людях, о приеме. Но она не произнесла ни слова, пока они не приехали в Солт. Стоя в тени ворот, она сказала: «Если я решу, что для меня имеет смысл возвращаться на Гору, я тебе сообщу».
Он не стал задавать вопросов, знаком разрешил ей уходить.
– Не волнуйся, я не собираюсь во дворец, – произнесла Лин. – В ту ночь как раз состоится Теват.
– Ничего страшного. Я бы хотела, чтобы ты поехала на прием.
– Мари, – строго сказала Лин, – я предпочитаю остаться в Солте и провести Праздник Богини с тобой. Это наш последний год.
– Знаешь, у меня такое чувство, что ты попала в волшебную сказку, – произнесла Мариам с улыбкой, в которой Лин почудилась печаль. – Прием в доме Семьи Хартий. Там был сам принц. В истории сказочника ты была бы уже тайно помолвлена с ним.
«А вместо этого он насильно поцеловал меня, потом отшвырнул прочь, как шлюху, и сказал, что просто был пьян, – подумала Лин. – Очень романтично».
– В истории сказочника меня похитили бы пираты для того, чтобы он потом мог меня спасти, – сурово ответила Лин. – Мари, принц – один из
