Ловец Мечей полностью

Лин с каменным лицом смотрела в стену, дожидаясь, пока Хана Дорин закончит шнуровать корсет ее праздничного платья. Глаза жгло после бессонной ночи, но слез не было. Она не плакала даже после того, как Майеш ушел, оставив ее одну. Не плакала, глядя на пыльные обрывки старой бумаги – все, что осталось от книги Касмуны. Не плакала в долгие ночные часы, размышляя о происшедшем и обвиняя во всем себя. Как она могла совершить такую глупость? Как она могла подумать, что визит Конора останется незамеченным? Что махарам не захочет узнать, зачем приходил принц? Что Орен оставит ее в покое?..

Лин пыталась снова зажечь искру в магическом камне с помощью воображения и собственной энергии. Но ничего не получилось. Внутри камня что-то тускло светилось несколько мгновений, потом огонек погас, а Лин лишилась последних сил и задремала, уронив голову на кухонный стол.

Ей снился сон. Он был очень правдоподобным, как и все сны, виденные ею с того дня, когда к ней попал камень; но на этот раз ей приснилась не последняя битва за Арам, не башня Балал, не выжженная пустыня. Вместо этого она попала в гавань Кастеллана. Небо было озарено пламенем. Лин слышала слова Киприана Каброля, которые произносил чей-то незнакомый голос: «Огненные письмена моего мщения загорятся на небосклоне. Гавань будет пылать, как будто Боги сошли на землю во всей своей славе. Как будто в мир вернулась магия и чародеи подожгли океан».

Лин проснулась через пару часов; веки горели, словно в глаза ей швырнули горсть песка. Умываясь, она раздумывала о Мариам, о махараме и странном сне. В мозгу начинала формироваться идея. Возможно, ей все-таки удастся заполучить книгу Касмуны.

– Прекрати, – произнесла Хана, ловко заплетая Лин косу. – Я буквально слышу, как ты шевелишь мозгами, замышляя какие-то интриги.

– Я тоже, – поддержала ее Мариам.

Она сидела на постели в сорочке, платье было разложено в изножье кровати. После Лин Хана должна была помочь Мариам: зашнуровать ей платье, завить и уложить волосы. Обычно перед Праздником Богини матери причесывали и наряжали своих дочерей, но у Лин и Мариам не было матерей. Несколько лет назад эту роль взяла на себя Хана; она была матерью для всех девочек-сирот из Дома Женщин.

– Это не твоя вина, Лин, – говорила подруга. – Мне хотелось бы сказать махараму, что именно я думаю о нем и его поступке. Как он мог отнять у тебя книги! Но сегодня вечером Праздник, нельзя позволять им портить нам настроение.

Она закашлялась, и Лин, нахмурившись, обернулась. Она пришла в Этце Кебет на рассвете, чтобы осмотреть Мариам, и с облегчением узнала, что больная спала всю ночь и чувствует себя вполне бодро. «У нее бывают хорошие дни и плохие дни, – тихо сказала Хана, встретив Лин в дверях. – Хвала Богине, сегодня один из хороших».

Увидев озабоченное лицо Лин, Мариам небрежно махнула рукой.

– Все в порядке, – твердо произнесла она.

И действительно, она выглядела более или менее здоровой впервые за последние несколько недель. Лин знала, в чем заключается причина этой перемены, и молилась о том, чтобы магия камня помогла Мариам продержаться хотя бы эту ночь и следующий день.

– Я просто разозлилась. Махарам никогда не забрал бы книги по медицине у врача-мужчины.

Лин сказала Хане и Мариам, что махарам конфисковал часть ее медицинских книг, изданных за границей. Закон действительно однозначно запрещал изучать не-ашкарскую магию, но Мариам была права: этот закон соблюдали не всегда. Может быть, махарам оставил бы ей хоть какие-нибудь книги, если бы не рассердился так из-за сборника Касмуны? Лин не знала этого, но не могла справиться с гневом. Он давил ей на сердце, как тяжелый, холодный камень. Она постоянно ощущала этот гнев… и решимость, которая становилась тверже с каждой минутой. В конце концов, махарам хотел, чтобы она пришла на празднование Тевата. И она придет. Они надолго запомнят этот праздник.

– Вот… – Хана в последний раз поправила что-то в ее прическе. – Красавица.

Лин взглянула на себя в зеркало и увидела ту же самую себя, что видела каждый год в этот день с тех пор, как ей исполнилось шестнадцать: девушку в темно-синем бархатном платье с длинной рыжей косой, в которую были искусно вплетены цветы яблони. Казалось, цветы росли прямо в ее волосах. Во время Танца Богини Лин вытаскивала цветки из косы один за другим и бросала их на землю, так что она и другие девушки танцевали на ковре из белых и розовых лепестков.

– Теперь моя очередь.

Мариам, улыбаясь, поднялась с кровати. Когда она подошла к зеркалу, в дверь постучали. Это была Ариэль Дорин, младшая сестра Рахель. Она уже оделась в праздничное платье, ее волосы были украшены цветами, щеки раскраснелись от возбуждения.

– Мез говорит, что у ворот тебя ждет пациент, – обратилась она к Лин. – Вроде бы это очень важно. Вот, не забудь прихватить это, – добавила она, протягивая Лин саше на голубой ленточке. – В конце концов, ты их делала!